Джеремия истошно закричал. Поезд — будь он призраком или воспоминанием — все-таки оставался поездом, и только сумасшедшему или самоубийце могла прийти в голову мысль броситься под колеса. Он продолжал кричать, пока не увидел, что они уже внутри.
Он испустил вздох облегчения. Но радость его оказалась преждевременной, поскольку в следующее же мгновение он понял, что его продолжает куда-то нести. Он хотел призвать на помощь Каллистру, но не смог выдавить из себя ни слова. Тут Каллистра — к ужасу Джеремии — выпустила его руку и с силой оттолкнула от себя. Более всего его озадачило то, что в тот момент лицо ее исказила гримаса страдания. Это было последнее, что увидел Джеремия, прежде чем пролетел сквозь вторую стену вагона и очутился в чистом поле.
Земля — как он и ожидал — оказалась твердая; не помогла и высокая, хоть и начинавшая увядать, трава. Джеремия отметил, что, куда бы он ни попадал, земля всегда казалась совершенно настоящей. Настоящей… и очень твердой. Даже в тех призрачных болотах на месте современного Чикаго было что-то реальное. Джеремия никак не мог остановиться и продолжал кубарем катиться по полю. Он был уверен, что ворон вот-вот настигнет его. Утешала лишь мысль, что тогда он наконец прекратит кувыркаться.
Однако ворона поблизости не было. В конце концов Джеремии удалось остановиться. Он огляделся: заросли высокой травы, кругом ни души, ни страшного крылатого демона, ни крадущихся призраков. Издалека доносились звуки автомобильной сирены. «Должно быть, соседи вызвали полицию или пожарных», — заключил Джеремия. Теперь машины летели к его дому, последнему бастиону нормальной жизни, разоренному пернатым варваром.
Наконец Джеремия понял, что произошло. Ворон преследовал поезд-призрак, на котором находилась Каллистра. Он наверняка решил, что Джеремия отбыл вместе с ней.
«Она пожертвовала собой ради меня?»
Он не знал наверняка, может ли Серый погибнуть, но одно было ясно — ворон мог схватить Каллистру и даже причинить ей боль.
А ему что сейчас делать? Рано или поздно черная птица поймет свою ошибку и снова кинется искать его, и на этот раз Каллистра ему не помешает. По всей видимости, Джеремия обладал некоей силой — это подтверждалось хотя бы тем обстоятельством, что в последнюю секунду он смог защититься от птицы-призрака, — однако он почти не сомневался в том, что от его дара в конкретной ситуации было мало проку. Даже будь у него время, чтобы побольше узнать о своих загадочных способностях, ворон в следующий раз постарается вести себя осторожнее. Ом не допустит, чтобы его жертва использовала против него колдовские чары.
Звук сирены теперь раздавался совсем близко. Джеремия вспомнил, зачем Каллистра привела его сюда. Дом был его единственным шансом вырваться из мира оборотней. Каллистра хотела, чтобы он воспользовался этим шансом, — сама же решила отвлечь на себя внимание ворона.
«Но если я переберусь в реальный мир, сможет ли она последовать за мной?»
Каллистра смогла коснуться его еще до его перехода в царство теней; сможет ли она воссоединиться с ним и тогда, когда он сбросит с себя королевскую мантию и снова станет простым смертным? Не может быть, чтобы не смогла!
Но так или иначе, прежде всего Каллистра должна избавиться от преследования ворона, а Джеремия — найти дорогу в мир реальности. Последнее означало, что ему следовало вернуться домой, какой бы хаос его там ни ждал.
Джеремия вернулся к железнодорожному полотну и перешел его, по дороге затравленно озираясь по сторонам в страхе увидеть то ли ворона, то ли бродячих призраков. Мысли его путались, цеплялись одна за другую. Он должен идти как можно осторожнее, крадучись, чтобы не обнаружить себя… Каллистра нуждается в помощи; если она небезразлична ему, он должен последовать за ней, а не шарахаться каждого куста точно перепуганный кролик… Каллистра намеренно оставила его, чтобы он мог сорвать планы и ворона, и Ароса, убравшись туда, где они его не достанут, а потому возвращение домой — это правильное решение.
Последнее соображение представлялось ему наиболее здравым, однако он все же не мог отделаться от чувства вины, которое усугублялось не только ощущением своей слабости — он бросил Каллистру, которая пожертвовала всем, чтобы спасти его, — но и осознанием своей неспособности прийти на помощь всему несчастному народу теней. Напрасно Джеремия уговаривал себя, что его преемник окажется куда более подходящим кандидатом для выполнения той неимоверно сложной миссии, которая ему предстоит. То немногое, что он успел узнать о своих предшественниках, заставляло его в этом усомниться. Правда, Томас О’Райан, по-видимому, был человек порядочный, хотя и не без странностей, зато остальные казались людьми жалкими и ограниченными. Джеремия не сомневался, что по крайней мере один был по природе жесток. Но заклинанию, похоже, не было до этого дела; выбор его всегда казался почти полностью случайным, и на него не оказывали влияния даже сами якоря. А если и оказывали, то от этого было мало толку — иначе как объяснить, что нелепому выбору О’Райана суждено было состояться?