Этот бывший артиллерийский офицерик носился по всей Европе, как собака, которой привязали к хвосту гремящую жестянку-честолюбие, дрался, как лев, хитрил, как лисица, пролез сначала в генералы, потом в первые консулы, потом в императоры и споткнулся только тогда, когда дальше идти было некуда – вся нечеловеческая прыть и прекрасная в своем ослепительном блеске наглость были исчерпаны до конца.
Пишущий эти строки счастлив, что ему представляется возможность закончить Всеобщую Историю человечества жизнью Наполеона I, – таким могучим аккордом, таким грандиозным апофеозом, который с самой беспощадной ясностью подчеркивает тщету всего земного, эфемерность так называемых «исторических и прочих условий».
Маленький человечек в треугольной шляпе и сером походном сюртуке захотел сделаться французским императором.
Он им сделался. Это так легко.
У него не было никаких предков королевской крови, никакой предшествующей династии, никаких традиций. Вероятно, поэтому он стал поступать дальше с прямотой и бесцеремонностью варвара, попавшего в музей, наполненный драгоценными реликвиями старины, прекрасными обветшалыми тронами и портретами целых поколений королей, к которым он относился с ироническим пожатием плеч разбогатевшего лавочника – себе на уме…
Сделавшись императором, он на минутку приостановился, призадумался, положив палец на губы, и махнул рукой:
– Эх! Сделаюсь уж, кстати, и королем Италии.
Кстати, сделался и королем Италии.
Наместником туда назначил пасынка своего Евгения Богарнэ, который при других условиях торговал бы на Корсике прованским маслом в розницу или занимался корсиканской вендеттой – делом, не требовавшим больших расходов, но и не дававшим никакой прибыли.
Можно вообразить, как смеялся в тиши своего кабинета или походной палатки Наполеон, раздавая направо и налево своим бедным родственникам троны и королевства.
Это делалось с такой легкостью и простотой, с какой сытый буржуа дарит своим бедным друзьям и родственникам старые галстуки и жилеты, отслужившие хозяину свою службу.
Например, докладывают Наполеону:
– Вас там в передней спрашивают.
– Кто спрашивает?
– Говорит – ваш братец Иосиф. Да только подозрительно – правда ли это? Уж больно вид у них… подержанный.
– Ага! Зови его сюда.
Брат входит, мнется, переступая с ноги на ногу, мнет измызганную шапчонку в руках…
Добрый Наполеон лобызается с братом.
– Жозеф! Ты! Очень рад тебя видеть. Что это ты в таком непрезентабельном виде?
– Я к тебе… Нет ли местечка какого?
Наполеон трет лоб.
– Гм… Местечка… Можно было бы назначить тебя вице-королем в Италию, но туда я уже Женю посадил. Местечко занято. Разве вот что: как тебе улыбается Неаполитанское королевство?
– Ну что ж… У меня положение такое, что пойду и на это.
– Вот и прекрасно. Завтра же можешь и выехать. Скажи там, что я назначил тебя неаполитанским королем. Спроси, где трон, – тебе покажут. Да я лучше записочку напишу.
– Вас там спрашивают, в передней.
– Кто?
– Говорят, братец Людовик. Вид тоже… тово…
– Бедняга! Зовите его сюда! Здорово, Людовик! Небось, тоже за местечком… Ну-с – пораскинем мозгами. Что у нас занято и что свободно? В Италии королевствует Евгений, в Неаполе Жозеф… Гм… А, вот! Голландия!! Хочешь быть голландским королем?
– Голландским? Другого ничего нет?
– Пока не предвидится.
– Ну хочу.
– Ну ладно.
Впрочем, не только к своим родственникам относился тепло добрый Наполеон.
За короткое время он сделал совершенно посторонним людям такие одолжения: герцогу Баварскому дал титул короля.
– Вюртенбергскому —
Курфюрсту Саксонскому —
– Баденскому – великого герцога.
Однажды Наполеону взгрустнулось.
– Что бы такое сделать?
После недолгого размышления он образовал из западногерманских владений «Рейнский союз», а себя назвал «протектором» этого союза.
Сам себя назвал. Никто не называл. Но когда он назвал себя протектором – все без споров стали называть его протектором.
Случилось однажды так: был у Наполеона еще третий брат Иероним – а королевств свободных больше не было… Что же делает умный Наполеон? Были у Пруссии какие-то земли «к западу от Эльбы». Наполеон отнимает их у пруссаков, составляет из них Вестфальское королевство – и отдает брату.
– На, милый. Ты хоть и младший, но будь не хуже других. Тоже не лыком шит!
Когда у Наполеона не осталось больше свободных родственников – он принялся за своих генералов. Брата своего Иосифа перевел из Неаполя в Испанию («довольно тебе, плутишка, быть неаполитанским королем – будь испанским»), а генерала Мюрата посадил на очистившийся неаполитанский престол.