– Не надо, – угрюмо сказал я. – Незачем портить записную книжку.
Р. S. Если орган, в котором будет напечатан этот фельетон, опубликует мое второе преступление с газетой и полиция явится ко мне за штрафом – я запишу этот штраф на счет редакции. Записать?
Чехи
Нет на свете человека деликатнее и воспитаннее чеха…
Он ласков. Он заботлив. Он внимателен. Невозмутим. Всегда прекрасное расположение духа. Исключительно любит нас, русских.
Я никогда не видел, чтобы чех в обществе вышел из себя. А для меня нет ничего приятнее, как взвалить на свои плечи самую трудную задачу в мире… Поэтому я решил вывести чеха из себя…
Трое чехов и я – мы сидели в углу ресторана и дружелюбно попивали пиво.
Я подстерег паузу, обвел компанию хитрыми глазами и неожиданно сказал:
– Мне ваше правительство не нравится.
Будь я на месте чеха – я бы съязвил: «Зато у вас, у русских, хорошее правительство!» Вместо этого чех кротко возразил:
– Видите ли, у нас правительство еще молодое. В будущем оно сделается старше, опытнее и, вероятно, не будет делать тех ошибок, которые вы имеете в виду.
– И Прага мне ваша не нравится, – сказал я, втайне приготовив руку для защиты на случай удара по голове со стороны соседа.
– А мне кажется – город красивый, – деликатно возразил мой сосед.
– Что толку, что красивый! Трубочист! Если трубочист, покрытый сажей, будет Аполлоном Бельведерским – все равно сквозь слой сажи красоты не видно.
– Прага – старый город.
– И напрасно. Надо бы помоложе. И потом, господа! Как вам не стыдно? Как можно на спящего человека наваливать 5 пудов?!
– Кто на вас навалил 5 пудов?! – испугался мой сосед с другой стороны.
– Помилуйте! А перины, которыми вы накрываетесь?! Внизу перина, сверху перина; получается огромный пирог, в котором тоненькая прослойка фарша, – полураздавленный плоский человек. Мне всегда снится, что на меня обрушился глетчер и засыпал меня миллионом пудов снегу!.. Это не постель, а обвал в горах! Утром горничная долго должна искать маленькое сморщенное задохшееся существо, чтобы с помощью массажа и искусственного дыхания пробудить его к жизни!..
– Зимой под периной теплее, – робко возразил чех. – Впрочем, действительно, с непривычки, может быть, неприятно…
– Неприятно!.. Это даже не эстетично!! Вообразите молодую хорошо сложенную женщину под этой горой! Каковы получаются у нее контуры? А? А как у вас подают водку в ресторане? Вы видели хоть одного кельнера, который, несмотря на все ваши мольбы, подал бы вам водку перед обедом?! Он всегда норовит притащить водку к сладкому!! Это разве порядок?!
– Это, вероятно, потому, что наш национальный напиток – пиво…
Я кричал, жестикулировал, выдумывал самые тяжелые вещи – чехи были неизменно вежливы, кротки и безмятежны. Я головой бился об эту каменную стену деликатности, я охрип и, наконец, не найдя больше других недостатков, ворчливо сказал:
– И потом мне совершенно не нравятся ваши…
Я боюсь даже написать произнесенное мною слово, потому что едва это слово прозвучало – с моими компаньонами произошла разительная, волшебная перемена… Лица их налились кровью, глаза засверкали негодованием, и мужественные кулаки, как молоты, застучали по безвинному столу:
– Вы у нас в Чехии гость! – загремели голоса. – И поэтому невежливо говорить в Чехии такие вещи! Если вам не нравится – уезжайте к себе в Россию!
Господи! За что они так на меня напали? Ведь я только сказал, что мне не нравится такая простая вещь, как…
Нет… страшно. Лучше я напишу это слово завтра.
Кнедлики
«Кнедлики»!!!!!
Вот то слово, которое привело в возмущение и ярость моих друзей-чехов…
– Позвольте, господа, – оправдывался я. – Ну что в них хорошего? Что такое – кнедлики?! Это вареный, тяжелый, как свинец, хлеб, который кирпичом ложится в желудке. Ведь если я буду есть кнедлики каждый день – у меня в желудке будет кирпичный дом!
– У вас не в желудке кирпич, – кричал мой сосед по столу, – а в сердце у вас кирпич! Да ели ли вы когда-нибудь настоящие кнедлики?!
А другой чех – самый деликатный – сказал:
– Я и забыл, что мне нужно домой…
– Позвольте! – забеспокоился я. – Вы же говорили, что у вас свободный вечер…
– Да, но я не думал, что он так печально кончится.
– Пойду и я, – встал другой.
– И я!!
Я остался в грустном одиночестве…
Ничего не поделаешь – придется обедать одному:
– Кельнер, дайте обед!
На первое мне дали суп с кнедликом; на второе «вепшово печенье» с кнедликом; на десерт – кнедлик с яблоком внутри. Смотрел я на эти три невинные штучки, лежащие передо мною нетронутыми, и думал: