Престимион, казалось, все еще не постигал глубины его чувств. Похоже было, что на сегодня он по горло сыт разговорами.
— Значит, вы так считаете? Очень интересно, неужели сходство так велико? — В его голосе не угадывалось ни малейшего интереса. — Впрочем, разве я могу об этом судить? Я видел вашу кузину лишь один раз, и то в течение всего нескольких мгновений. Это было так давно… все произошло настолько быстро…
— Действительно, разве могли вы ее запомнить? Но если бы можно было каким-то образом поставить их рядом, то, уверен, вы наверняка сочли бы их сестрами. По-моему, Фулкари гораздо больше похожа на Ситель, чем на свою родную сестру. И в этом — корень моей одержимости ею…
— Одержимости? — Престимион уставился в лицо собеседнику, моргая от изумления. — Постойте, постойте! Я считал, что вы влюблены в нее, Деккерет. Одержимость это нечто иное, совсем не столь милое и чистое. Или вы хотите убедить меня, что эти два слова являются синонимами?
— Не являются, однако могут быть ими. Да. И в данном случае — знаю, что они и впрямь синонимы. — Теперь уже отступать было поздно. — Клянусь вам, Престимион, что меня привлекло к Фулкари именно ее сходство с Ситель, и ничего больше. Я ничего не знал о ней. Я ни разу не перемолвился с нею ни единым словом. Но я видел ее и думал: вот она, она возвращена мне, и это было так, словно за моей спиной захлопнулась ловушка. Ловушка, которую я сам насторожил на себя.
— Значит, вы не любите ее? И просто использовали ее как замену того человека, которого утратили много лет назад?
Деккерет помотал головой.
— Мне бы не хотелось думать, что это так. Да, я люблю ее. Но совершенно ясно, что она совсем не та женщина, которая мне нужна. И все же я остаюсь с нею даже невзирая на это, поскольку таким образом, как мне кажется, возвращаю к жизни Ситель. Что не имеет вообще ни малейшего смысла. Престимион, я должен освободиться от этого!
Престимион казался озадаченным.
— Не та женщина, которая вам нужна? Но почему?
— Она не хочет быть супругой короналя. Сама мысль об этом ее ужасает — обязанности, то, что весь мир будет претендовать на мое и ее время…
— Она сама сказала вам об этом?
— Даже еще многословнее, чем я передал. Я попросил ее стать моей женой, и она ответила, что с радостью согласилась бы на это, если бы только я отказался стать короналем.
— Это просто поразительно, Деккерет. Мало того что вы, по вашим собственным словам, любите ее не за то, за что следует; она еще и не может быть вашей королевой — и все же вы отказываетесь порвать с нею? Вы должны это сделать, дружище.
— Я знаю. Но не могу найти в себе силы для этого.
— Из-за воспоминаний об утраченной Ситель?
— Да.
— Деккерет, такая неразбериха может привести к очень неприятным последствиям. Они — Ситель и Фулкари — две совершенно разные женщины. — Голос Престимиона был строгим, и в то же время в нем звучало больше отеческих ноток, чем Деккерету приходилось слышать за все время своего постоянного общения с этим человеком.
— Ситель ушла навсегда. А Фулкари никоим образом не может вам ее заменить. Поймите это раз и навсегда. Кроме того, она, даже по ее собственным словам, не годится вам в жены.
— И что же мне в таком случае делать?
— Порвать с нею Полностью порвать. — Негромкие слова Престимиона падали в душу Деккерета, как тяжелые булыжники. — При дворе имеется множество других женщин, которые будут рады скрасить ваше одиночество, пока вы не решите, наконец, жениться. Но именно эти отношения — их вы должны прервать. Вы должны быть благодарны Божеству за то, что Фулкари сама отказалась от вас. Судя по всему, она действительно вам не подходит И совершенно бессмысленно жениться на женщине только из-за того, что она кого-то вам напоминает.
— Неужели вы думаете, что я не знаю этого? Знаю. Отлично знаю. И все же
— И все же не можете освободиться от одержимости ею?
Деккерет уставился в пространство. Это становилось, наконец, просто позорным Он знал, что в глазах Престимиона пал до поистине жалкого состояния
— Нет, я не могу, — пробормотал он слабым, совершенно не подходящим для короля голосом. — И вы, Престимион пожалуй, не сможете понять меня.
— Напротив. Полагаю, что как раз смогу. Наступила непродолжительная, но очень неловкая
пауза. Все это время они шли между рядами витрин, в которых сверкали сокровища Конфалюма, но и тот и другой, не отрываясь, смотрели куда-то вдаль перед собой.
Когда Престимион вновь заговорил, его голос звучал совсем не так, как прежде, а мягко и доверительно.
— Я вполне могу понять, каким образом грань между любовью и одержимостью может стереться. В моей жизни тоже была когда-то женщина, которую я любил… Ее тоже унесла смерть. Это была дочь Конфалюма, сестра-близнец Корсибара… Это длинная история, очень длинная.. — Престимиону, казалось, было трудно подбирать слова. — Она была убита в последний час последней битвы гражданской войны, убита на поле сражения предателем, верховным магом Корсибара. Я оплакивал ее в течение нескольких лет, а затем мне более или менее удалось забыть о ней. Вернее, казалось, что удалось забыть. Потом я нашел Вараиль, которая подходила мне во всех отношениях, и все шло хорошо. За исключением того, что Тизмет — так ее звали: Тизмет — все так же часто посещает меня. Редкий месяц я не вижу ее во сне. А когда вижу — просыпаюсь в холодном поту, рыдая от боли. Я ничего не говорил Вараиль — зачем? Об этом не знает ни один человек Ни один — кроме вас теперь.
Деккерет никак не ожидал подобного признания. Это было просто удивительно, невероятно.
— Значит, все мы имеем своих призраков, которые никак не желают разорвать связь с нашими душами, сколько бы лет ни прошло.
— Да. Я благодарен вам, Деккерет, за то, что вы разделили со мной это бремя.
— Неужели вы, после того, что я рассказал вам, не считаете, что я обманул ваше доверие?
— А почему я должен так считать? Вы ведь человек, не так ли? Мы не ожидаем, что наши коронали будут совершенными во всех отношениях. Если бы мы рассчитывали на это, нам пришлось бы сажать на трон мраморные статуи. И вас, возможно, удастся излечить от этого страдания. Я могу попросить Мондиганд-Климда стереть память о вашей мертвой кузине
— Так же, как он стер ваши воспоминания о Тизмет? — резко, без малейшей паузы спросил Деккерет.
Престимион окинул его изумленным взглядом, и Деккерет, охваченный стыдом, осознал, что его внезапно обуяла потребность нанести ответный удар тому самому человеку, который желал облегчить его боль, и что поспешные слова отнюдь не делают ему чести
— Простите мне. Это были жестокие слова.
— Нет, Деккерет. Это были правдивые слова И вы имели полное право произнести их. — Престимион попытался обнять своего спутника за плечи, но Деккерет был слишком высок ростом, и тогда он легким движением обхватил пальцами его запястье — Это была очень ценная беседа: одна из самых важных, которые мы с вами когда-либо имели. Я узнал вас теперь гораздо лучше, чем за все минувшие годы.
— И вы считаете, что человек, обремененный подобной тяжестью, достоин быть короналем?
— Я, пожалуй, притворюсь, что не слышал ваших последних слов.
— Благодарю вас, Престимион.
— А что касается моего недавнего замечания насчет Мондиганд-Климда — совершенно ясно, что оно расстроило вас. Я сожалею об этом Как вы сказали, все мы имеем своих призраков. И возможно, истина заключается в том, что мы осуждены нести их в себе до конца дней. Но я имел в виду лишь то, что воспоминания о вашей погибшей кузине, кажется, причиняют вам большую боль, а вам теперь предстоит управлять миром, выбирать супругу и выполнять множество больших и малых дел. Для всего этого потребуются все силы вашего духа, и, может быть, не стоит отвлекать их на борьбу со своим собственным внутренним разладом? Я действительно считаю, что Мондиганд-Климду, возможно, удалось бы излечить вас от боли вашей потери. Но вы, скорее всего, не пожелаете расстаться со своими воспоминаниями о Ситель, несмотря на всю боль, которую они причиняют вам, — так же, как я, если быть до конца честным, готов цепляться за то, что еще осталось у меня от Тизмет. Так что давайте оставим эту тему, вы не против? Я уверен, что вы сможете найти собственный способ исцеления. А также должным образом разрешите проблему с Фулкари.