— Могу ли я спросить, — тщательно подбирая слова, заговорил Гавирал, — почему все же вы так считаете?
— По нескольким причинам, мой господин. — Он поднял руку перед собой и согнул указательный палец — Первое. Сейчас траурное время для всего Маджипура, если я правильно помню реакцию на смерть понтифекса Пранкипина двадцать лет назад. Даже на Зимроэле понтифекс это не просто уважаемая, а очень почитаемая персона, а в нашем случае речь идет о понтифексе Конфалюме, считающемся наиболее выдающимся монархом за много столетий. Я полагаю, что объявление о революционном разрыве с имперским правительством в те самые часы, когда люди повсюду выражают, в чем я нисколько не сомневаюсь, свою скорбь по поводу смерти Конфалюма, было бы воспринято как безвкусная и даже оскорбительная акция. Это лишило бы нас симпатий значительной части наших собственных граждан и вызвало бы настоящую ярость среди жителей Алханроэля
— Возможно и так, — уступил Гавирал. — Продолжайте.
— Второе. Провозглашение независимости должно сопровождаться демонстрацией того, что мы способны добиться ее не только на словах. Я хочу сказать, что мы сейчас находимся лишь на первой, подготовительной стадии организации нашей армии, если, конечно, уже можно всерьез говорить о подготовительной стадии Значит..
— Значит, вы предвидите войну с Алханроэлем, если называть вещи своими именами, не так ли? — требовательным тоном спросил лорд Гавахауд. — Разве возможно, что они осмелятся напасть на нас?
— О, да, мой господин. Я совершенно уверен, что они нападут на нас Всеобщий любимец Престимион вообще-то является человеком сильных страстей и приходит в неописуемую ярость, когда у него кто-нибудь встает на пути. Я смог очень хорошо ознакомиться с этими его качествами на нашем совместном опыте с вашим дядей Дантирией Самбайлом Да и лорд Деккерет, судя по тому, что мне о нем известно, не захочет начинать свое царствование с потери половины королевства. Можете не сомневаться, что империя пошлет против нас военные силы, как только поймет, что наша декларация независимости это не просто вызывающая шутка, и сможет собрать достаточно войск.
— Но расстояния так велики, — вмешался Гавдат. — Им придется потратить несколько недель только на то, чтобы доплыть до Пилиплока, а затем еще идти через враждебные территории аж до Ни-мойи
Это было разумное замечание. Возможно, Гавдат совсем не такой дурак, каким кажется, подумал Мандралиска.
— Вы правы, мой господин. Ведение военных операций, когда линии снабжения растянуты от Замковой горы до Ни-мойи через Внутреннее море, очень и очень сложная задача. Именно поэтому я считаю, что в конечном счете наше восстание закончится успехом. И все же, я думаю, что у них не будет иного выбора, кроме как попробовать восстановить свою власть над нами.
Мы должны быть полностью подготовлены к этому Нам необходимо иметь готовые к отражению вторжения отряды в Пилиплоке и всех остальных главных портах нашего восточного побережья, а возможно, даже и в портах дальнего юга, таких как Гихорн.
— Но ведь в Гихорне нет гавани, пригодной для высадки достаточно крупного отряда! — возразил Гавахауд.
— Совершенно верно Именно поэтому они могут предпринять попытку: застать нас врасплох. Да, там нет большой гавани, зато на всем побережье провинции имеется множество мелких. Они могут высадить сразу несколько десантов в достаточно глухих местах, где, по их расчетам, мы никак не будем ожидать их увидеть. Мы должны укрепить все побережье. Мы должны организовать вторую линию обороны в глубине материка и третью в самой Ни-мойе. И еще нам обязательно надо собрать флот, чтобы встретить их в море и постараться не позволить им вообще достичь наших берегов. Для всего этого потребуется немало времени. Нам предстоит многое сделать, прежде чем мы сможем громко заявить о своих намерениях.
— Вы должны учесть, — наставительно сказал Гавдат, — что я провел очень тщательное исследование предзнаменований, и они предсказывают успех всех наших начинаний.
— А мы и не ожидаем никакого иного результата, — безмятежно откликнулся Мандралиска. — Но одни предзнаменования отнюдь не смогут гарантировать нашу победу. Необходимо еще и доскональное планирование
— Да, — поддержал его Гавирал. — Да. Братья, вы ведь понимаете это, не так ли?
Оба брата посмотрели на него с некоторым неудовольствием Возможно, они смутно ощущали, что быстрый маленький Гавирал каким-то образом обошел и предал их, когда внезапно согласился с предостережением, поняв, что в осторожности тоже может быть смысл.
— Есть еще и третий пункт, о котором тоже не следует забывать, — сказал Мандралиска.
Он заставил их подождать, так как не имел никакого желания чересчур перегружать их умственные способности, выкладывая подряд слишком много аргументов.
Затем он все же заговорил:
— Так получилось, что сейчас я занимаюсь испытанием нового оружия, которое имеет огромное значение в нашем стремлении к победе. Это шлем, который принес мне этот маленький человечек, Хаймак Барджазид; разновидность того оружия, которое когда-то использовал — увы, неудачно — Дантирия Самбайл в своей борьбе против Престимиона. Мы совершенствуем это оружие. Я день ото дня совершенствую свое умение владеть им. Как только я почувствую, что готов пустить его в дело, то смогу причинить с его помощью ужасные разрушения. Но сейчас я еще не готов, мои господа. Поэтому я прошу у вас еще немного времени. Я прошу предоставить мне достаточно времени, чтобы подготовить решительную победу, которую правитель Гавдат так уверенно и точно предсказал.
8
Деккерет как во сне бродил по бесчисленным помещениям того самого Замка, который отныне и на протяжении многих лет будет носить его имя, будто видел все окружающее впервые.
Он был один. Он не отдавал никакого особого приказа, чтобы его оставили в одиночестве, однако и выражение лица и все его поведение недвусмысленно указывали на то, что он сейчас не хотел никакого общества. Шел четвертый день после возвращения Деккерета из Лабиринта с празднеств по поводу воцарения Престимиона на троне империи, и все эти дни были целиком заняты подготовкой к его собственной коронации. Лишь сегодня утром у него образовался просвет в череде дел, и он воспользовался этой возможностью, чтобы сбежать из двора Пинитора и прогуляться по нескольким из многочисленных уровней верхней зоны Замка.
Он провел в Замке более половины жизни. Ему было восемнадцать лет, когда он, сорвав покушение на жизнь Престимиона, получил в награду звание рыцаря-посвященного, а теперь ему уже тридцать восемь. Хотя он все еще подписывался в официальных документах, если требовалось, как Деккерет Норморкский, но про себя считал, что гораздо точнее было бы именоваться Деккеретом из Замка, ибо Норморк был для него всего лишь воспоминаниями детства, а настоящим домом стал Замок Жуткая Башня лорда Ариока, черный монолит сокровищницы Пранкипина, тонкая красота каскада Гуаделума, розовые блоки гранита площади Вильдивара, захватывающая дух панорама, открывавшаяся с Девяноста девяти ступеней, — по всем этим местам он проходил каждый день.
И сейчас он шел мимо них, переходил из зала в зал… Миновав крутой поворот коридора, он оказался перед гигантским окном с идеально прозрачным, по существу просто невидимым стеклом, через которое с ошеломляющей внезапностью открывался вид на бескрайний провал, уходивший на много миль вниз, заканчиваясь в густом слое белых облаков. Это было ярким напоминанием о том, что находишься на высоте в тридцать миль, здесь в Замке, примостившемся на вершине самой большой горы во вселенной и обеспечиваемом светом, воздухом, водой и всем остальным, что нужно для жизни, при помощи хитроумных механизмов, созданных много тысяч лет назад. Те, кто провел в Замке достаточно много времени, были склонны забывать об этом и, наоборот, частенько начинали думать, что именно это первичный уровень мира, а вся остальная часть Маджипура — лишь нечто призрачное, сокрытое под этим непроницаемым белым покрывалом. Но это было заблуждением. Первичным был именно мир, а Замок, вознесшийся высоко над ним, являлся производным от него.