— О чем ты говоришь, Деккерет? — все сильнее тревожась, спросила Фулкари.
Она ясно видела, что он с большим трудом подбирает слова, чтобы ответить ей.
За время, прошедшее после их последней встречи, он, казалось, постарел на пять лет. Его лицо было бледным, искаженным усталостью, под глазами лежали тени, а широкие плечи ссутулились, словно сидеть сегодня прямо ему было слишком тяжело. Такого Деккерета — усталого и охваченного внезапным приступом нерешительности человека — она никогда прежде не видела. Ей захотелось подойти к нему, погладить его по голове, вложить ему в душу и мысли хоть немного покоя.
— Ты помнишь, Фулкари, — нерешительно проговорил он, — когда я впервые увидел тебя, меня сразу же потянуло к тебе. Я, должно быть, был похож на человека, пораженного молнией.
Фулкари улыбнулась.
— Да, я помню. Ты смотрел, и смотрел, и смотрел.. Ты смотрел на меня настолько пристально, что я начала всерьез беспокоиться, все ли в порядке с моей одеждой.
— Все было в полном порядке. Я просто не мог оторвать от тебя взгляд, только и всего. Потом ты скрылась за спинами других, а я спросил кого-то, кто ты такая, и устроил так, что тебе отправили приглашение на вечер, который леди Вараиль давала на следующей неделе. Где тебя мне представили.
— И ты снова смотрел на меня.
— Естественно. А ты помнишь, что я сказал тогда? Нет, об этом у нее воспоминаний не сохранилось.
Что бы тогда ни было сказано, эти слова канули в небытие, увлеченные замешательством и волнением того первого момента.
— Наверное, ты спросил, сможешь ли еще раз увидеть меня? — неуверенно проговорила она.
— Это было позже. А что я сказал в первый момент?
— Неужели ты действительно предполагаешь, что я могу помнить все в таких подробностях? Деккерет, это было так давно!
— Ну, а я помню, — откликнулся он. — Я спросил, не жил ли кто-нибудь из твоих предков в Норморке. Нет, ответила ты, все и всегда обитали в Сипермите. А я сказал тебе на это, что ты очень напомнила мне одного человека, которого я знал когда-то в Норморке, а именно — мою двоюродную сестру Ситель. Ты совсем не помнишь этого разговора? Невероятное, сверхъестественное сходство. Твои глаза, твои волосы, твой рот и подбородок, длинные руки и ноги… Ты была настолько похожа на Ситель, что я подумал, что мне явился ее призрак.
— Значит, Ситель умерла?
— Двадцать лет назад. Зарезана на улице Норморка убийцей, покушавшимся на Престимиона. Я был там. Она умерла на моих руках. И лишь спустя много лет я понял, как же сильно любил ее. А потом, когда увидел тебя при дворе в тот день, я просто смотрел на тебя, еще ничего о тебе не зная, и думал: это ко мне вернулась Ситель…
Он умолк и, смущенный, перевел взгляд в пространство.
Фулкари почувствовала, что ее щеки пылают. Это было хуже, чем оскорбление: это было просто ужасно и привело ее в совершенное бешенство.
— Так значит, тебя привлекала вовсе не я? — спросила она совершенно ровным голосом, в котором все же слышался гнев, который она была не в состоянии сдержать. — Ты обратил на меня внимание только потому, что я напомнила кого-то, кто был когда-то тебе знаком? О, Деккерет, Деккерет!.
— Я же сказал, что должен принести тебе извинения, Фулкари, — чуть слышно отозвался он.
Ее глаза наполнились слезами — слезами гнева.
— Значит, я всегда была для тебя только имитацией, копией из плоти и крови кого-то, кем ты не мог обладать? Когда ты смотрел на меня, то видел Ситель, и когда целовал меня — целовал Ситель, и когда ложился со мной в кровать, то…
— Нет, Фулкари. Вот тут ты ошибаешься — ничего подобного не было. — Деккерет теперь говорил более решительно и напористо. — Когда я говорил, что люблю тебя, я говорил это Фулкари Сипермитской. Когда я держал тебя в объятиях, то обнимал Фулкари Сипермитскую. Мы с Ситель никогда не были любовниками. И, скорее всего, так и не стали бы ими, останься она в живых. Когда я просил тебя выйти за меня замуж, то обращался именно к тебе, а не к призраку Ситель.
— Тогда к чему весь этот разговор об извинениях?
— Я не могу отрицать, что первоначально меня повлекло к тебе по ошибке, что бы там позже ни случилось. Та мгновенная влюбленность, которую я почувствовал прежде, чем мы успели обменяться парой слов, проистекала из того, что какая-то дурацкая часть меня шептала, что ты — это вновь родившаяся Ситель, что мне дается второй шанс. Я с самого начала знал, что это форменная глупость Но я попался в плен своей собственной смешной фантазии. И поэтому я преследовал тебя. Не потому, что ты — это ты, сначала не потому, а потому, что ты была так похожа на Ситель. А женщина, в которую я влюбился, все же была именно ты. Женщина, которую я просил выйти за меня замуж, была ты. Ты, Фулкари.
— И когда Фулкари отказала тебе, это выглядело так, словно ты второй раз потерял Ситель? — спросила она. В ее голосе уже не было иного чувства, кроме простого любопытства. Она сама удивилась, насколько быстро улетучился ее гнев.
— Нет. Нет. Нисколько не похоже, — ответил Деккерет. — Ситель была мне как сестра, я никогда не женился бы на ней. Когда ты отказала мне — а я знал, что так и будет, ты уже дала мне это понять миллионом различных намеков, — это разорвало мне душу, потому что я знал, что теряю тебя. И я видел, как мое первоначальное безумное намерение использовать тебя как воплощение Ситель шаг за шагом привело меня к настоящей любви к тебе, к реальной живой женщине, которая, как выяснилось потом, не хотела стать моей женой. Я потратил впустую три года наших жизней, Фулкари. Вот чего мне действительно жаль. То, что сначала привлекло меня к тебе, было фантазией, миражом, блуждающим огоньком в ночи, но я оказался в плену у этого миража так же прочно, как если бы меня посадили в железную клетку, и я просидел в этой клетке достаточно долго для того, чтобы влюбиться в настоящую Фулкари, которая оказалась не способна ответить мне любовью на любовь, так что все впустую, Фулкари, все впустую…
— Это не так, Деккерет. — Она говорила твердо и спокойно смотрела ему в глаза. В ней не осталось ни следа гнева. А на его место пришла новая уверенность.
— Ты со мной не согласна?
— Может быть, для тебя и впустую. Но не для меня. Все чувства, которые я питала к тебе, были реальными. Они и сейчас не изменились. — Фулкари на мгновение умолкла, чтобы глотнуть воздуха, а затем смело ринулась вперед. Терять ей было нечего. — Я люблю тебя, Деккерет. И не потому, что ты напоминаешь мне о ком-нибудь другом
Он ошалело уставился на нее.
— Ты меня все еще любишь?
— А я тебе когда-нибудь говорила, что перестала?
— Всего лишь несколько минут тому назад ты была в настоящей ярости, когда я сообщил тебе, что первоначально увлекся тобой из-за образа Ситель, который хранился в моей памяти.
— А какой женщине было бы приятно услышать подобное? Но почему я должна придавать этому какое-либо значение? Ситель давно нет на свете. Как давным-давно не существует и того мальчика, который мог быть или не быть влюблен в нее — даже в этом он не был уверен. Но ты и я, мы оба здесь.
— Чего бы то ни стоило? — недоверчиво спросил Деккерет.
— Возможно, это и впрямь обойдется недешево, — отозвалась Фулкари. — Знаешь что, Деккерет, скажи мне только одно: насколько трудно, по твоему собственному мнению, быть женой короналя?
14
— Мой лорд? — вопросительно произнес Теотас из-за порога.
Он стоял в открытых дверях официального кабинета короналя, просторной комнаты с огромным окном, из которого открывался захватывающий дух вид на неимоверную пропасть, над которой проходило это крыло Замка.
Когда Теотас попросил об аудиенции, Деккерет предложил ему прийти в новый кабинет в Длинном зале Метираспа, которым он в последнее время постоянно пользовался Но Теотасу это показалось очень неприятным Это было неправильно. Именно эту комнату он всегда связывал с величием и мощью лорда короналя. Во время царствования Престимиона он много раз посещал здесь короналя в дни кризисов, которых так много пришлось на долю его старшего брата Вопрос, который он хотел обсудить с лордом Деккеретом, имел высочайшую важность, и именно в этой комнате, только в ней, он хотел его обсуждать. Как правило, мало кто решается выдвигать короналю свои условия. Однако Деккерет милостиво пошел навстречу его просьбе.