Стояло раннее утро, когда войско выстроилось для смотра.
Ей все еще не хотелось даже думать о коне, впрочем, она знала, сколь неуклюже сидит в седле, и не желала выставлять себя на посмешище. Она осматривала шеренги, идя вдоль них в сопровождении полутора десятков офицеров высшего ранга и двоих сановников из штаба. Последним даже не дали отдохнуть с дороги. Она сразу дала им понять, кто здесь главный. Теперь они брели за ней следом, уже несколько привыкнув к ее кольчуге и грубым мужским штанам, заправленным в голенища кожаных сапог. На кольчугу был наброшен синий мундир с вышитым на левой груди небольшим ярко-красным кругом. На правом боку висел короткий гвардейский меч. Шлем она не надела, и спадающие на спину волосы колыхались в такт шагам.
Семена выглядела самым прекрасным из солдат, которых когда-либо видели небо и земля Шерера.
Она миновала неполную сотню всадников, весьма разнообразно вооруженных, на лошадях разной масти, величины и стоимости; дальше стояли двести щитоносцев Ахагадена, в кирасах, с опертыми о землю щитами и топорами или с крепкими короткими копьями на плече, — отличная пехота. Дальше — сто с лишним арбалетчиков и полсотни лучников, все в серебристых шлемах, но в разных мундирах, а часто и без них, в кольчугах, иногда лишь в кожаных куртках, кожаной и полотняной обуви, а порой даже в плетенных из лыка лаптях. Это она еще могла пережить. Но дальше стояли разделенные на полусотни люди, вооруженные всем, что только можно вообразить, и иногда в весьма странном одеянии: ей попался человек в доспехах, от которых отвалилась половина чешуек, а двумя шагами дальше — какой-то коротышка в кирасе с приделанной к ней настоящей, турнирной «лягушачьей мордой», прямо из Дартана… Это уже было свыше ее сил, она ускорила шаг, боясь, что расхохочется или начнет скрежетать зубами. Она любила хороших солдат и уделяла их внешнему виду не меньше внимания, чем выучке.
Этому она научилась у Риолаты. Ей пришлось перенять привычки сестры, как можно точнее подражать ей во всем… Увидев результат, она многое поняла. Теперь, если бы ей вернули «Звезду Запада», она превзошла бы Броррока! Теперь она знала: солдат чувствует себя в точности так, как выглядит.
Семена дошла до места, где стояли ее люди.
По правую руку от нее располагалась огнестрельная пехота: частокол козел, а за ними солдаты прикрытия с копьями, второй ряд — стрелки с пищалью на каждом плече; третий ряд — снова прикрытие с козлами и снова стрелки. С левой стороны — арбалетчики в закрытых шлемах, а в конце — полсотни топорников. Все — стрелки, арбалетчики, топорники — в синих мундирах, украшенных красными кругами.
Снаряжение и содержание этих трехсот с лишним воинов обошлось более чем в четверть всех сокровищ, не считая оружия, захваченного ее отцом.
Но это того стоило.
Она медленно прошла вдоль строя, жестом приветствуя своих офицеров.
В самом конце стояли согнанные сюда, часто силой, крестьяне и рыбаки из разных селений.
Семена едва не зажмурилась. Она обвела взглядом беспомощные толпы и, не говоря ни слова, повернула назад. В то же мгновение она заметила, что один из грязных селян сильно шатается, опираясь на вилы.
В первое мгновение она едва не вырвала ему кишки… Лишь немалым усилием она сдержалась, не дав вспыхнуть красному блеску в зрачках. Она быстро подошла к нему, оставив свиту позади.
— Пьяный? — коротко бросила она, кладя руку на меч.
Запах убийственного пойла сказал ей все. Что-то тихо лязгнуло, она развернулась кругом, и лишь тогда подошедшие офицеры увидели в ее руке меч, который она держала клинком вниз. Она успела сделать два шага, прежде чем крестьянин за ее спиной, хрипя, рухнул наземь. Из артерии хлестала кровь.
— Командира этих людей — повесить, — бросила она. — Все. Выходим тотчас же. В передовой страже пойдут лучники, не конница. Все конники — в моем распоряжении, в том числе на марше. Охрана лагерей — без изменений, как и раньше.
Она кивнула одному из своих сотников.
— Дашь мне коня и пять человек, тоже в седле. Наших, — подчеркнула она.
Не обращая больше внимания на офицеров и тем более на гостей из штаба, она быстро пошла обратно вдоль строя.
Улицы Дороны словно вымерли. Причиной тому было не только раннее утро; прежде всего горожане не горели особым желанием встречаться с военными, пусть даже эти военные являлись освободителями Гарры.