Времени подумать у меня было с избытком, пока капитан-коротышка, прищурившись и кусая губу, изучал меня. Я мог бы сесть на любое судно: маленькие суденышки, загрузившись, отправлялись вдоль побережья. Заранее я купил две бутылки эля для капитана. Коротышка обмозговывал и взвешивал резон и до последнего момента оттягивал решение — брать или не брать на борт нового игрока команды. И против моей возможности продлить его трезвость еще на несколько часов он поставил свой список самых веских аргументов в пользу плыть на юг. Название «Козерог» зацепило мое воображение. Да и кто захочет выйти в море под парусами какой-то «Марии» или «Божьей благодати», если есть «Козерог»?
— Два серебряных, и ты вместе с командой будешь тянуть канат, — сказал капитан.
— Один серебряный, и я буду есть вместе с командой, — парировал я и начал подниматься по трапу. Конечно, я с таким же успехом мог подняться на борт «Марии». Но уж слишком мне нравилось название судна.
— Договорились, — согласился капитан.
Итак, я отправлялся в море на «Козероге» с капитаном Неллисом.
Пока на «Козероге» не подняли паруса, я в последний раз прошелся по набережной и остановился у здания Управления порта — достаточно длинного, и если бы мне для верности дела пришлось подкупать здесь кого-нибудь, то это изрядно облегчило бы мой золотой запас. Идеально было бы загрузить братьев на какое-нибудь судно, чтобы оно доставило их в небольшой порт на севере. Макина бы тошнило так, что он бы даже не заметил, по какому борту берег. В случае отсутствия такой возможности им нужно только арестовать Макина и продержать неделю-две — ровно столько, сколько я буду путешествовать, — чтобы он остыл и наконец вспомнил, что если король велит что-то сделать, это надо сделать.
Я люблю море. Даже когда оно немного волнуется — в такие моменты на расстоянии десяти миль от берега оно похоже на горы, которые пришли в движение. Мне нравятся морские словечки: «все наверх», «отдать концы». Если Лундист прав, и мы после смерти рождаемся вновь, я в следующей жизни хотел бы родиться пиратом. Все, что связано с морем, приводит меня в хорошее настроение. Его запах, его вкус. Крик чаек. Что-то магическое есть в их резких криках. Недаром вороны стремятся их изничтожить, а вороны — птицы недобрые, и крики их предвещают что-то зловещее.
Капитан Неллис не приветствовал мое появление на квартердеке, по крайней мере, так он мне заявил. Но я большую часть времени проводил именно там, свесив ноги за борт и держась за леер, а он стоял у меня за спиной, едва видимый из-за руля. Он бы мог закрепить руль канатом, но, похоже, ему нравилось держать штурвал в руках и покрикивать на матросов. На мой взгляд, он управлял матросами в той же малой степени, что и крутил руль. Он чертыхался и отдавал приказы, а матросы рассеянно шли их выполнять.
— Придет день, и я куплю себе корабль, — сказал я.
— Знамо дело. — Капитан Неллис сплюнул на палубу. Не будь таких, как он и Роу, палубы вообще никогда не пришлось бы драить.
— Большой, а не такую лохань, как эта. Он будет разрезать волны, а не барахтаться в них.
— И то верно — чего такому парню, как ты, мелочиться, — проворчал Неллис. — Ты сразу целый флот покупай.
— Дельное замечание, капитан. Очень дельное. Как только границы моего королевства дойдут до берега моря, я сразу обзаведусь флотом. И один из своих кораблей я обязательно назову «Плюющий Неллис».
Весь этот день и следующий «Козерог» неторопливо барахтался в прибрежных волнах, один раз зашел в маленький порт, чтобы выгрузить там огромный медный чан, а на освободившееся место загрузить рыбу-красноперку. Ночь я проспал в гамаке на нижней палубе, мерно покачиваясь вместе с судном на волнах, и никаких снов мне не снилось. На море гамак — лучшее место для сна. А вот на суше гамак лишается своих достоинств. И если есть возможность, спите на открытом воздухе. Из разогретых недр «Козерога» разило соответствующей имени корабля вонью.