— Нет, мой господин, — сказал Агони, прежде чем Роф даже подумал ступить внутрь. — Первым пойду я.
Подняв вверх факел, Брат пронзил темноту, и пламя осветило то, что оказалось тесным рабочим пространством: свободное с одной стороны, грубый стол на тяжеловесных ножках, заставленный стеклянными банками, накрытыми тяжелыми металлическими крышками; ступка и пестик; колода для рубки мяса; множество ножей. А в центре квадратной комнаты — котел над костровой ямой.
Роф перешагнул его чугунное нутро.
— Посветите мне.
Агони направил свет внутрь.
Отвратительная смесь, уже остывшая, но, несомненно, кем-то приготовленная, напоминала остатки сточных вод.
Окунув палец, Роф извлек немного коричневатой жижи. Понюхав ее, Роф обнаружил, что, несмотря на ее консистенцию и интенсивность цвета, она почти не имела запаха.
— Не пробуйте, мой лорд, — вмешался Торчер. — Если это так необходимо, позвольте мне.
Роф вытер руку о свою мантию и вернулся к стеклянным банкам. Он не узнал ни всевозможные скрученные коренья, содержащиеся в коллекции, ни ряды листьев, ни черные порошки. Здесь также не было ни рецепта, ни кусочка пергамента с записями для изготовителя.
Значит, они знали ингредиенты наизусть.
И они пользовались этим местом уже какое-то время, подумал он, проводя пальцами по покрытой углублениями столешнице, а затем направился обследовать грубо сделанное вентиляционное отверстие.
Он повернулся к собравшимся и обратился к Абалону:
— Ты оказал честь своей кровной линии. Этой ночью ты доказал, чего стоишь. Ступай с миром и знай, чтобы ни случилось в дальнейшем, твоей вины в этом не будет.
Абалон низко поклонился.
— Мой господин, тем не менее, я не достоин.
— Это мне решать, и я высказался. Теперь ступай. И ни слова о том, что здесь произошло.
— У вас есть мое слово. Это все, что я могу предложить, оно ваше и ничье больше.
Абалон дотянулся до черного бриллианта и поцеловал камень и пошел прочь Его шаркающие шаги затихали по мере того, как он удалялся по коридору.
Роф дождался, пока даже его чуткое ухо не уловило ни единого звука. А затем приглушенным тоном произнес:
— Я хочу, чтобы за этим молодым мужчиной присмотрели. Из сокровищницы обеспечьте его богатством, достаточным, чтобы даже его потомки ни в чем не нуждались.
— Как пожелаете, мой господин.
— А сейчас закрой дверь.
Тихо. Плавно. Дверь закрылась без единого звука.
Долгое время Роф мерил шагами тесное до клаустрофобии пространство, представляя, как горевшее пламя выделяло тепло и разрушало при этом свойства растительных материалов, кореньев, порошков, превращая дар природы в яд.
— Почему ее? — спросил Роф. — Если они убили моего отца и хотят получить трон, почему не меня?
Агони покачал головой:
— Я задавал себе тот же вопрос. Может, они не хотят наследника. Кто наследует трон после вас? Кто стоит следующим в очереди, если у вас не будет ребенка?
— Есть кузены. Дальние.
Обычно у королевских семей ограниченное количество отпрысков. Если королева пережила одни роды, без надобности ею не рисковали, особенно если первенец оказался мальчиком.
— Подумайте, мой господин, — настаивал Агони. — Кто стоит в очереди на трон? Быть может, кто-то только должен родиться? Они могли бы выждать рождения ребенка, после чего нацелились бы на вас.
Подтянув рукава мантии, Роф посмотрел на свои предплечья. После превращения ему чернилами набили семейную родословную, и он проследил пальцем то, что постоянно было на его коже, читая, кто жив, кто мертв, у кого были дети, а кто ждал ребенка…
Он закрыл глаза, решение напрашивалось само.
— Да. Ну конечно.
— Мой господин?
Роф позволил рукавам опуститься на место.
— Я знаю, кого они имеют в виду. Это мой кузен. Его жена сейчас в положении. Прошлым вечером они сказали, что молят Деву-Летописецу о сыне.
— О ком вы говорите?
— Энок.
— Действительно, — сурово произнес Торчер. — Мне следовало догадаться.
Да, подумал Роф. Его главный советник. Добиваясь трона для сына, который перенесет семейное богатство в будущее — мужчина собственноручно расположит на своей же голове корону на века.