— И правильно.
По ту сторону занавеси раздавались мужские голоса, кто-то над кем-то подтрунивал под шум молотка, разбивающего камень, обычное дело для хорошо знакомых между собой людей.
— Сколько рабочих?
— Семеро. Мы хотим, чтобы они все сделали как можно быстрее и убрались отсюда, а то все как-то дергаются по этому поводу… Джон Мэтью здесь со мной.
— Привет, Джей-Эм, — кивнул Роф в сторону, где учуял запах парня.
— Он тоже тебя приветствует и спрашивает, как себя чувствует Бэт?
— Она в порядке. Реально в порядке. Спасибо за все, сынок.
— Он говорит, что не за что. Вы оказали ему честь.
Хороший паренек. Который становится великим мужчиной.
— Я хочу встретиться с ними, — вдруг сказал он, без какой-либо на то причины.
Последовала долгая пауза, во время которой, он готов был поспорить на что угодно, Рэйдж и Джон уставились друг на друга, думая о том, как этого избежать.
— Отлично, рад, что вы согласны, — заявил Роф и дернул Джорджа за поводок.
Собака остановилась, давая понять, что они дошли до барьера, и Роф протянув руку, коснулся плотного щита. Отпустив поводок, обеими руками он сдвинул щит в сторону, осторожно, чтобы не вырвать держащие его канаты.
Разговоры немедленно прекратились.
Только кто-то выдохнул:
— Срань… Господня.
Послышался грохот, словно инструменты попадали на пол… а потом шорох.
Словно семеро человек только что рухнули на колени
На мгновение глаза Рофа заслезились за очками.
— Добрый вечер, — он постарался сказать это обычным тоном. — Как идет работа?
Ответа не последовало. И он почувствовал запах глухого неверия, который был похож на аромат жареного лука… не сказать, что сильно неприятный.
— Мой господин, — послышалось тихое приветствие. — Это большая честь лицезреть Вас.
Он открыл рот, чтобы оборвать эту фразу… и сразу захлопнулся, потому что понял, что это была правда. Для всех и каждого из них. Они на самом деле были в благоговении.
Хриплым голосом он произнес:
— Добро пожаловать в мой дом.
***
Когда Джон нырнул под щит и выпрямился позади Рофа, то подумал о том, что сделал это очень вовремя.
Семеро рабочих опустились на одно колено, склонили головы, часто моргая, словно Роф был солнцем, свет которого они с трудом выносили.
Когда Король заговорил, пять приветственных слов из его уст оказали преображающий эффект: рабочие подняли на него взгляды… полные любви.
Роф сделал вид, будто огляделся.
— Ну, и как, думаете, все проходит?
— Мы вскроем полы. И положим новые.
Снова последовало переглядывание… пока Роф водил туда-сюда очками, словно озирался по сторонам.
— Вы… — Бригадир откашлялся, словно ему было больно говорить. — Вы предпочли бы другую бригаду?
— Что?
— Мы каким-то образом огорчили нашего Господина, что он сам вышел к нам?
— О Господи, нет, конечно. Мне просто интересно. И все. Я ничего не смыслю в строительстве.
Бригадир взглянул на каждого из своих мужчин.
— Ну, это ниже Вашего достоинства, Милорд.
Роф грубо рассмеялся.
— Ни черта подобного. Это достойная работа. Здесь нечего стыдится. И как вас зовут?
Бригадир от удивления вытаращил глаза, словно это последнее, что он ожидал услышать. Тогда он поднялся с колена и поправил свой пояс с инструментами.
— Я Элф. А это… — И быстро представил остальных.
— У вас у всех есть семьи?
— У меня дочь и подруга, — сказал Элф. — Моя первая шеллан умерла в родах.
Роф прижал руку к сердцу, словно его что-то ударило.
— О, черт. Мне так жаль.
Бригадир моргнул, глядя на Короля.
— Я… Спасибо, Милорд.
— Как давно ты ее потерял?
— Двенадцать лет, — мужчина откашлялся. — Двенадцать лет, три месяца и семнадцать дней назад.
— Как поживает твоя дочь?
Мужчина пожал плечами. Затем покачал головой.
— Она в порядке…
— Она парализована. И она настоящий ангел, — заговорил парень, что стоял позади и до этого произнес «срань господня».
Начальник бросил на него быстрый взгляд, словно не хотел беспокоить этим Рофа.
— Парализована? — кажется, Роф побледнел. — С рождения?
— А… да. Ей причинили травму. Она родилась без надлежащей помощи. Рядом был лишь я, а из меня жалкий помощник.
— А где был Хэйверс, мать его?
— Мы не смогли попасть в клинику.
Роф гневно раздул ноздри.
— Ты врешь мне.
Бригадир в шоке вскинул брови.
— Никто не виноват, мой Господи. Кроме меня.