Жители деревушки помолились, смотря навьяну вслед. Он шёл на бой почти без оружия. Меч у него отобрали, когда хотели сжечь за веру. В столице парень купил кинжал, слабое оружие против демонов. Но на большее денег не хватило.
Кастор уповал на защиту Создателя. Хотя верил в него слабо, не в силах представить безграничную вечную сущность, из которой родились планеты и галактики.
Парень радовался, что жители глухой деревушки не осудили его за веру. Они решили, что навьяны — название духовного сана в официальной религии и разозлились бы, узнав обратное.
Впрочем, Хэдусхэдл всё равно бы помог им. Он ждал подвига всю жизнь, тешил себя мечтой о славе героя. Парень понятия не имел, какая опасность поджидает его в заброшенной сторожке.
Без страха он вошёл в лес, представляя, как восхищаются его храбростью деревенские жители. Кастор бодро продвигался вперёд, срезая на пути цепляющие ветви кустарников, и напевал незатейливую песенку. Навьян представлял, как сегодня победит демонов, а завтра короля мира.
Дойдя до чащи, парень побледнел. Холодный ветер обдул разгорячённое тело, остужая юношеский пыл. Трава заколыхалась. С ветки ворона взмыла под облака, подальше от гиблого места. В берлоге завыл бурый медведь. Кастор задрожал. Желание сразиться с нечистью пропало. Он осознал, что в бою можно не выжить. С каждым шагом жизнь стариков волновала его всё меньше, а своя всё больше.
Сумерки подкрались, расписав чёрными красками небо. На расстоянии в десять шагов от парня серым пятном растекалась полуразвалившаяся сторожка. Невзрачный деревянный домик хранил смертельную опасность.
Кастор Хэдусхэдл обнажил кинжал и чуть не уронил его. Вспотевшие ладони плохо слушались. Медленно он приблизился к сторожке.
Трава шелестела. Деревья за спиной казались гигантами, жаждущими схватить и разорвать на части. Парень отгонял плохие мысли, взывая к милости Создателя. Превозмогая ужас, парализующий тело, отзывающийся спазмами в животе, он почти вошёл в старый дом. Сова вылетела из-за горизонта и пронеслась над головой. Кастор пал наземь, слыша биение сердца, закрыл голову руками и зажмурился. Когда понял, что испугался напрасно, страшно выругался и встал с земли. Бой ещё не начался, а навьян уже весь испачкался. Несколько минут ему хватило, чтобы отряхнуться. Он продолжил идти, озираясь по сторонам всякий раз, как слышал шорох листьев, молясь и думая, не сбежать ли.
Поборов трусость, Кастор отворил дверь сторожки. Он представил нежить, что вылезает из-под сгнившего пола, воет и тянет руки к нему. Растрепав волосы, навьян остановил разыгравшуюся фантазию. Вместо чудовищ он обнаружил запылённый деревянный стол, кровать и прогоревшую лучину. Опустившись на колени, Кастор начертил в воздухе защитные руны.
Наступившая ночь вынудила его остаться в сторожке. Парень боялся заблудиться в лесу, кишащем монстрами, больше, чем остаться здесь. Он встряхнул старое одеяло, и клопы посыпались на пол. Навьян брезгливо сморщился, пообещал себе ничего не страшиться и, свернув одеяло, лёг. От переизбытка эмоций он быстро заснул.
В двенадцать ночи дверь скрипнула и отворилась. Соскочив с постели, Кастор спрятался в горе старых тряпок и оттуда нерешительно взглянул на ночного гостя. Протерев сонные глаза, парень обнаружил, что перед ним Ликея — навьянка, путешествующая с Даниэлем Данброским. Хэдусхэдл успокоился, хотя интуиция подсказывала, что следует опасаться.
— Испугался? — шутливо спросила оборотниха, скинув капюшон с символикой Нави. Её чёрные волосы заискрились в лунном свете.
— Ничуть, — схитрил Кастор, вылезая из тряпок. — С чего мне девку бояться?
— Узнал меня?
— Я не так давно покинул общество Даниэля, чтобы забыть всех. Рад видеть тебя, Ликея. Что ты здесь делаешь? Я считал, ты в столице мира.
— Решила последовать за тобой. Молитвы жутко надоели. Мне хочется магии и силы, которую она дарует.
— Вблизи Крэвэлхолла небезопасно. Нечисть убивает мирных жителей. Я хочу её изловить.
— У тебя всегда дела. То короля мира уничтожить пытаешься, то нежить. Как тебе не надоедает? Жить в заботах скучно!
— Что ты предлагаешь?
— Наслаждаться жизнью!
Ликея демонстративно сняла плащ и кинула на пол. Своевольному жесту Кастор не удивился, зная её крутой нрав. Однако, когда она толкнула его на кровать, опешил.