Неизвестно, чем бы кончилось всё для Кастора, если бы не жена трактирщика, полноватая женщина сорока семи лет, в багровом платье и фартуке, с пышной копной рыжих волос, виднеющихся из-под шляпы. Она выскочила из кладовой, подошла к пьяницам и, схватив одного за ухо, грозно сказала:
– Совсем обнаглели, голь кабацкая! Что вы тут мне устроили? Хотите разнести всё?
– Агафья, что ты в самом деле? – забормотали мужчины, не понаслышке зная о буйном нраве трактирщицы. – Мы навьяна наказываем за веру инородную.
– Инородную! – повторила возмущённая женщина. – Слова-то какие выучили. Вон отсюда, пьянь болотная! Чтоб показываться не смели!
– Голь кабацкая, пьянь болотная, – начали перечислять, путаясь в словах, пьяницы. – Ты что, Агафья, тоже нас не уважаешь?
– За что мне вас уважать? – возмутилась трактирщица, взяла веник и погнала к их выходу. – Что б духу вашего в трактире не было!
Под заливистый смех посетителей она выгнала пьяниц и подошла к Кастору. Он поднялся с пола и краем рубашки вытер с лица кровь.
– Спасибо, – сказал навьян, собираясь уходить.
– Идём, парень, помогу, – предложила трактирщица.
– Не стоит, – отмахнулся Кастор, считая рану пустяковой.
– Пошли, – не отставала Агафья.
Навьян не стал спорить. Вместе с трактирщицей он поднялся на второй этаж, в комнату для постояльцев. Сев на кровать, парень достал из походной сумки тряпку и принялся останавливать кровь, капающую из носа. Агафья сбегала на кухню, принесла тазик с водой и принялась смывать кровь с рассечённой брови Кастора.
– Терпи, – сказала она. – Хотя терпения у тебя, как погляжу, много. Ты правда навьян?
– Да.
– Ну и ладненько. Сиди здесь. Я снадобья заживляющие принесу.
Трактирщица поставила тазик на тумбочку и ушла. Кастор взглянул в зеркало, висящее на стене.
Правая бровь парня походила на кривую дугу. На скулах виднелись четыре крупных синяка, плечи и шея отливали фиолетовым, отекли. Губы превратились в кровавое месиво. По всему телу рассыпались мелкие ноющие синяки и ссадины от падения.
Навьян вздохнул и отвернулся. Красота его не волновала. Боялся он только нагноения. Ведь в случае этого ему не добраться до вампирских поселений, не постичь тайные знания.
Агафья вернулась, смазала раны навьяна лавандовым маслом, чтобы предотвратить загрязнение и дала выпить ромашковый чай с каплями лекарственного зелья.
– Спасибо, – ещё раз поблагодарил Кастор. – Чай очень вкусный. Я могу чем-то помочь вам?
– Мне никто не поможет, – вздохнула Агафья. – Дочка моя, Лина, приехала из соседней деревни, а там кориала свирепствует. Все заражённые чёрной сыпью покрываются. Лина в лекарни лежит. Проверяют, не заразилась ли... Хотя, по-моему, первые признаки болезни уже появились.
– Отведите мне к ней, – попросил навьян. – Молитва Создателю поможет больной.
– Сомневаюсь, – сухо произнесла женщина. – Кориала не простуда. Она неизлечима.
– В моей религии молитвы исцеляющие есть, – настаивал Кастор.
– Почему ты их к себе не применил?
– Согласно священным писаниям, жрецам Нави полезно болеть. Мы грехи каждого живого создания на теле носим, чтобы аура Сноуколда очищалась, он подпитывался энергией и существовал дольше во вселенной.
– Точно святоша! – ни слова не поняла трактирщица.
– Вы проводите меня к Лине или нет?
– Провожу. Воля высших духов и интриги низших бесов непостижимы. Авось поможет Навь.
Агафья спустилась и сообщила мужу, что навьян в деревне появился, желает помочь. Толстяк Авдиевс ухмыльнулся недоверчиво и заложил телегу. Кастор с Агафьей залезли на сиденье из сена. Трактирщик ударил хлыстом единорога, и телега покатилась в сторону лекарни.
Переехав через деревянный мост, они попали в малозаселённую часть Тихих сопок и увидели на зелёном здании надпись «Морвентри». Трактирщик остановил телегу. Агафья шепнула Кастору, что перед ними лекарня, названная в честь лекаря Морвена, что спас не одну жизнь.