Трактирщик, трактирщица и навьян вошли в здание и оказались посреди коридора, разрисованного узорами огня, воды, земли и воздуха.
Навьян отметил, в подобных местах всегда изображали символику Четырёх Стихий. Она оказывала оздоровительный эффект на больных, ибо жители Сноуколда близки к элементам мироздания, из которых состояла планета.
Лекарня была добротной, в отличии от больниц в королевстве людей. Окна в ней доходили до потолка, была библиотека, кухня, хранилище бесплатных лекарств и много лекарей. Одетые в зелёные и белые кафтаны, они выглядели приветливыми и доброжелательными.
Приоткрыв дверь в палату дочери владельцев трактира, навьян удивился ещё больше. Ему представлялись ужасные условия, в которых обычно содержали заражённых кориалой. Наяву всё выглядело не так плачевно.
Светлая комната с белыми стенами и цветами на окне не вызывала неприятных эмоций. Единственное, что напрягало Кастора и давало понять, чем именно больна девушка, это маски в форме клюва птицы и свиного рыла, защищающие лекарей от кориалы и отсутствие других пациентов.
Как только навьян и Агафья с Авдиевсом, вошли в палату, их попросили надеть такие же средства защиты. Они выполнили просьбу и приблизились к деревянной кровати, на которой лежала рыжеволосая девушка семнадцати лет.
На её коже наглядно проявлялись первые признаки заражения кориалой. От шеи к груди шла чёрная дорожка сыпи, распространяясь по всему телу.
– Доченька, этот человек, служитель культа Нави, – обратилась к девушке Агафья. – Он попытается помочь тебе.
Лина моргнула, давая безмолвное согласие. Кастор подошёл к ней и принялся читать молитву. До рассвета он не замолкал. Лучше девушке не становилось. Парень задумался, почему исцеления не происходит? Он вспомнил, чтобы молитвы Нави подействовали, нужна свежая вода.
Кастор Хэдусхэдл отправился к ближайшей реке. Она называлась Эррай и являлась одним из восьми притоков Духра. Дойдя до неё, навьян помолился и наполнил небольшую флягу, после чего вернулся в лекарню.
Он ещё раз прочёл молитву и дал больной испить воды. Чернота на её теле потускнела и исчезла, оставив после себя неповреждённые участки кожи.
Парень от радости хлопнул в ладоши. Лина отодвинулась к стене, испугавшись. От радости она плохо осознавала происходящее. Не обратив на неё внимания, Кастор выбежал из палаты и закричал во весь голос: «Лекарство от кориалы найдено! Вера в Навь сотворила чудо!»
Лекари и трактирщик с трактирщицей ринулись к девушке. Изумлённо, немного не веря, они осмотрели её и пришли к выводу, что болезнь отступила. Авдиевс и Агафья поблагодарили Кастора, не скрывая восхищённый взглядов. Лекари отнеслись к исцелению скептически. Они сочли, дело не в вере, а в сильной магии. Впрочем, в Сноуколье религия и колдовство являлись частью целого.
Переночевав в трактире, навьян собирался в соседнюю деревню, где маги болели кориолой. Агафья вдоволь снабдили его продовольствием, хотя парень отказывался. Авдиевс предложил подвести. Кастор согласился, ведь пешком идти долго. А каждая минута промедления стоила чью-то жизнь.
Трактирщик подгонял единорогов ударами хлыста, телега скрипела, угрожала развалиться. Из-за неровных дорог навьяна кидало во все стороны. Он молился и терпел, ощущая тошноту, подступившую к горлу. Авдиевс посмеивался. Он, как все селяне, привык к езде по кочкам и ухабам. А у Кастора до сих пор не получалось отвыкнуть от комфортных дорог Альтаира и приспособиться к суровым реалиям жизни в глуши.
Из-за дерева показался долгожданный указатель с названием деревни - Ясный луч. Авдиевс высадил парня около первого трактира и поспешно вернулся в Тихие сопки.
Ясный луч предстал перед Кастором вовсе не ясным. В воздухе ощущался смрад трупного гниения. Улицы пустели. Маги не ходили по ним без необходимости. Одни боялись заболеть, другие уже болели. Те, кому посчастливилось перебраться жить в другое место, оставили дома, заколотив окна и двери досками. На торговых лавках, как и на кузницах висела табличка «Закрыто». Мельницы не работали, вода в колодцах покрылась плесенью. Тишина угнетала. Изредка её прерывал лай тощих пятихвостых собак. Болезнь хозяев им была не страшна. В отличии от голода.