Не выдержав дикой боли, вожак отшельников прыгнул вниз. При падении он напоролся на вершину остроконечной горы. Кишки его вылезли наружу и свисали, подобно ёлочным украшениям.
Храбрость покинула оставшихся воинов. Они обречённо вздохнули, взглянули друг на друга, ища спасение, и перестали атаковать зверя. Его ранение не придавало им решимости. Мужчины боялись испачкаться в ядовитой крови василиска и повторить участь Ура. Отступая, они кричали Кастору: «Уходим! Чудище убьёт нас!»
Слова отшельников возымели обратный эффект. Кастор захотел выделиться, показать, что страх чужд ему. Повторяя про себя: «Всё будет по воле Создателя», он достал из кармана маленькое зеркало.
Закрыв глаза, навьян пошёл к зализывающему раны василиску. Тот подскочил и грозно заревел. Кастор упал на землю, направив на него зеркало. Василиск приблизился. Из его бока капала горячая кровь. Орошая камни, она превращала их в тлеющие угольки, палила траву, словно огонь. Кастор сморщился, но не сдвинулся с места. Когда василиск подошёл совсем близко и замахал огромными крыльями, навьян подумал, что поступил глупо, отказавшись сбежать вместе с отшельниками. От страха зубы его застучали. Тошнота скрутила желудок. А молитвы разом забылись. Парень чувствовал, как колышется, погибая, трава, ощущал смрад из морды зверя. Минута, другая. Ничего не происходило. Кастор осмелился поднять взгляд на василиска и поразился увиденным. В шаге от него стояла каменная статуя монстра с поднятыми крыльями и разинутой пастью.
Навьян встал с земли, выпустив из рук заветное зеркальце. Не успел он осознать чудесное спасение, как услышал оглушительные крики: «Да здравствует святой Кастор! Слава ему! Слава!». Парень смущённо опустил голову, стараясь казаться скромным аскетом. За отросшими волосами он скрывал улыбку, рождённую тщеславием.
Напуганные василиском воины не заметили маленького зеркала, сверкающего в выжженной траве. Не знали они, что взять его Кастору посоветовал покойный Ур. Парень не признался, а расспрашивать его никто не посмел. Отшельники сочли произошедшее волей небес, проявлением благосклонности Всеотца к навьяну. Потому славили его, как святого.
Зная, что гордыня заставляет концентрироваться на мирских вещах, пожирает энергию и ослабляет духовную структуру, Кастор сдерживал её. Он не хвастался подвигами, смиренно принимал похвалу и благодарил Создателя за помощь.
По просьбе местных жителей навьян провёл обряд погребения павших воинов. Во время молитвы отшельники сожгли их тела на костре, прах развеяли со священной горы Хаока, места поклонения духам и проведения жертвоприношений. У отшельников не принято было хоронить в земле. Они считали, что раз живут ближе небу, то тела их должны раствориться в стихии воздуха.
После трёхдневного траура жители гор устроили праздник в честь победы Кастора Хэдусхэдла над василиском. Они надели праздничные наряды, приготовили жаркое с бараньими рёбрышками, паштет из вороньих сердец и хмельные напитки. Восхваляя навьяна, отшельники намекали, чтобы он сделал им ещё несколько одолжений. Женщины жаждали, чтобы он благословил младенцев, мужчины — освятил клинки.
Навьян исполнял их просьбы, стараясь не проявлять тщеславия и других пороков. Он отказывался от угощений, ссылаясь на целебное голодание. В танцах не участвовал, говоря, что звание проповедника культа Нави запрещает. Жирные мясные блюда и танцы под барабан не прельщали его. Подобные празднества парень считал непозволительными для высоко духовного создания.
Кастор не ощутил прелесть победы, покинув поселение в разгар торжества. Он считал, что радоваться рано, ведь главный бой впереди. По совету покойного Ура парень отправился в храм Нави искать знания, способные даровать силу для борьбы с королём мира.
Эпидемия
Проснувшись, Вальтэриан почувствовал себя гораздо лучше. Болезнь, преследующая его с рождения, отступила. Король радовался, но знал: она вернётся, и ему вновь придётся захлёбываться собственной кровью. Отбросив мысли о себе, Вальтэриан задумался об Эрнесте, которого медленно убивал яд мантикоры. Король захотел навестить страдающего родственника, однако прежде решил искупаться.
Не вызывая слуг, он снял окровавленную рубашку и прочую одежду, после чего прошёл в комнату с хрустальной ванной.
Стены в ней были покрыты золотыми вензелями, пол — изящной ледяной паутиной. В правом углу располагался туалетный столик с восточными кремами, в левом — огромное зеркало на ножках, окружённое меховым ковром в форме снежинки.