Беспрепятственно парень вернулся в свои покои. Упав на кровать, он сжал виски, не понимая, как можно рассказывать верующим о духовности и доброте, а после насиловать девушку, обворовывать прихожан и сажать в клетки собратьев. От осознания, что Завад не единственный грешник среди жрецов, Кастору стало грустно. Слёзы бессилия заструились по щекам. Он поднял голову, надеясь, что потолок разверзнется и Создатель ответит, почему даже в его обители скрывается тьма. Безмолвие разозлило Кастора. Вцепившись руками в волосы, он вырвал несколько прядей, однако не услышал ответ. Небеса молчали так же, как во время молитвы двенадцатилетней Омелии, изнасилованной Завадом.
Всю ночь Кастор плакал в подушку, сжимая зубы от боли и негодования, чтобы о страданиях его души не узнали те, кто лишён её. Горько было осознавать, что нет места на свете, куда не ступил бы порок. Мечта парня о жизни среди безгрешных жрецов рухнула. Выплакавшись, он признал, что опять оказался в окружении врагов и остаётся лишь верить. Не в Создателя и его чудеса, а в себя.
Утром Кастор смахнул слёзы замёрзшей рукой, вдохнул запах гнили, пропитавший стены, и пошёл на урок Завада. Он приготовился лицемерить и лгать. Ибо знал, что только так выживет и спасёт навьянов, заключённых в клетки.
Навстречу «Высшему» жрецу вышел не обиженный на мир мальчик, а мессия Кастор Хэдусхэдл, готовый принести в обитель добро, даже, если придётся окунуться во тьму и любезничать с тем, кто хуже чёрта.
Переступив порог комнаты для магических тренировок, навьян споткнулся о сундук. Завад посоветовал ему быть осторожнее, чтобы не свернуть шею, и попросил подождать. Кастор хмуро кивнул, увидев, чем занят «Высший» жрец. Склонившись над сундуками с золотом, как над младенцами, тот пересчитывал монеты, наслаждаясь их звоном больше, чем колокольным.
— Как твои дела? — полюбопытствовал Завад, закрывая на ключ сундуки. Приторная улыбка озарила его расплывшееся лицо.
— Чудесно, — солгал парень, продолжая изображать покорного послушника.
— Ты можешь повелевать Стихиями и знаешь святое писание, — одобрил «Высший» жрец, жестом приказывая младшим жрецам перенести золото в другую комнату. — Молодец. Для полного раскрытия колдовского потенциала тебе нужно сотворить жизнь.
— На это способен только Создатель, — произнёс Кастор, переступив с ноги на ногу. — Я не могу.
— Никогда не говори «я не могу», — скривился Завад. — Скажешь так — и действительно не сможешь. Не пугайся, я не прошу тебя создать нечто невиданное. Под сотворением жизни я имею в виду воскрешение. Воскреси, кого я попрошу, и докажешь свою преданность.
— Ваша просьба нарушает закон Четырёх Стихий, — сказал парень.
— Вера в Четыре Стихии не наша религия, — возмутился «Высший» жрец. — Она абсурдна.
— В нашей вере тоже говорится о невозможности воскрешения, — напомнил Кастор. — Тело можно поднять из могилы путём некромантии. Но душа не вернётся в него. Чтобы вернулась, нужна воля Создателя, его дыхание жизни.
— Моей кошке душа не нужна, — фыркнул «Высший» жрец.
— Вы хотите воскресить кошку? — удивился навьян.
— Что такого? — изогнул брови Завад. — Я воскрешал их не раз. Однако они становятся какими-то странными… Хочу проверить, как с воскрешением справишься ты.
— Я попробую исполнить ваше желание, — сдался парень.
Завад проводил Кастора до склепа, расположенного в пределах обители, и указал на нужный гроб. Парень протянул руки, концентрируя магию на кончиках пальцев. Она заструилась по его венам, плавно перетекла в труп, обволакивая стенки усыпальницы голубым светом.
Кастор зевнул. Слабость сковала его тело, усиливая желание лечь на мягкую перину, укрыться тёплым одеялом и погрузиться в безмятежный сон. Парень рассеянно заморгал слипающимися глазами, стараясь вернуть бодрость, и упал в обморок.
Сознание вернулось к нему вместе с головной болью. Кастору стоило больших усилий открыть потяжелевшие веки и осмотреться. Он лежал на полу в центре пятиконечной звезды. Чёрные свечи с вырезанным посередине глазом ослепляли. Комната напоминала подвал, в котором Завад держал Омелию.
Сердце навьяна забилось, как после бега. Холод, охвативший тело, сменился жаром. Дрожь прошла. Вместо неё Кастор ощутил пот. Он хотел убежать, но не смог даже подняться. Руки были связаны за спиной верёвкой, ослабляющей магию.
Из темноты появился Завад, злорадно смотря на бессмысленные попытки парня освободиться. В руках он держал книгу заклинаний и ритуальный кинжал, украшенный символикой Нави.