— Дело благое, — одобрил Кастор, прикрыв дверь исповедальни.
— Сколько стоит очистка грехов? — полюбопытствовал Касьян.
— Как сколько? — опешил мессия.
— Прежний Высший жрец плату за исповедь брал, — пояснил прихожанин. — Его, кажется, Завадом звали.
— О, Создатель! — со стоном опустился на спинку стула Кастор. — Завад лишился звания Высшего жреца за греховные деяния. Отныне он младший жрец и исповедовать права не имеет. Я его образумлю. Не волнуйтесь. Больше плату брать никто не осмелится.
— Жаль, — расстроился Касьян. — Завад хорошо исповедовал! Я ему золотых монет в мешочек отсыпал и всё. От грехов очистился. Быстро. просто. Красота! А главное, на душе сразу полегчало. За грехи платил своим кровноукраденным золотом.
— Вы вор? — уточнил Высший жрец.
— Да, — с долей гордости заявил прихожанин. — Здесь потому, что опять своровал или согрешил… Как вы там говорите? Не важно, в общем, можно это как-нибудь загладить, чтобы в следующей жизни у меня всё хорошо было?
— Сразу говорю, я не Завад, — категорично сказал Кастор. — Грехи искупайте молитвами. Теперь плату с прихожан навьяны не берут.
— Даже вы? — опешил вор.
— Разумеется, — оскорбился Высший жрец.
— Главные везде берут, а у вас нет, — смутился Касьян.
— Вы в обители, — напомнил Кастор. — Говорите, как согрешили, раскаиваетесь ли?
— Угу, — подёрнул рыжими усами вор. — Украл я алмаз. Здоровый. С кулак мой. И разбойникам с хребта Диких гор продал. Они его потом ещё кому-то… Друзья из шайки рассказывали, лорд, у которого я алмаз увёл, повесился от жадности. Мы посмеялись и снова воровать пошли.
— Вы грабите только богатых? — поинтересовался Высший жрец.
— Бедных тоже, — признался Касьян. — Но редко. У них воровать нечего. Да и грешно, как вы скажете. Богатых обчищать нравится. И награбишь больше, и совесть не мучает. Хотя начинающим ворам у бедняков красть легче.
— Вы точно раскаиваетесь? — переспросил Кастор.
— Исповедуйте и не мучайте меня! — возмутился вор.
— Без искреннего раскаяния помочь я не могу, — произнёс Высший жрец, стараясь не показывать недовольства.
— А Завад мог, — сложил руки на груди Касьян.
— Он обманывал вас! — вспылил Кастор. — Как вы не понимаете?
— Значит, обманывали все вы, — прищурился вор. — Вы ведь в одном культе.
— Завад околдовал собратьев, — поведал Высший жрец, краснея от гнева. — Не желаете каяться? Уходите! Я вас не держу! Грешите дальше, только знайте, душа ваша будет гореть вечно в огне!
Касьян поднял брови от удивления. Он хотел возразить, но не подобрал нужные слова. Сквернословить в обители запрещалось. А по-другому выражать негодование вор не умел.
В исповедальню прибежал старший жрец. Хмуро посмотрел на Кастора и отвёл его в сторону.
— Твои возмущённые крики, брат, на исповеди недопустимы, — прошептал он.
— Касьян вор! — обиженно засопел Высший жрец.
— Ты ожидал увидеть святого? — усмехнулся Майслав. — Ждёшь, что Создатель явится на исповедь в человеческом обличье?
— Не жду, — нахмурился Кастор. — Просто… Касьян грешник и не хочет каяться! Пришёл, чтобы монетами заплатить за грехи.
— Ты не должен принимать всё близко к душе, — обнял мессию за плечи старший жрец. — Праведных мало. К остальным нужно относиться со снисхождением. Не просвещай нежелающих просвещаться, иначе закидают камнями. Их удары я на своей шкуре испытал. Не приятно, зато показательно. Мудрость не для всех. Некоторым лучше оставаться в счастливом неведении законов бытия.
— Предлагаешь отпустить Касьяна, не попробовав исправить? — удивился Высший жрец. — Я не согласен. Он хочет откупиться от грехов монетами! Восхваляет Завада!
— Не воспринимай чужие грехи как своё упущение, — посоветовал Майслав. — И не делай из них трагедию магического масштаба! Я переговорю с вором, попытаюсь вразумить. А ты, Высший жрец, мессия, посмотри, что готовится на кухне. Надеюсь, приготовление каши не нарушит покой души твоей.
Кастор, обидевшись, хлопнул дверью и поплёлся на кухню. Проследив за приготовлением блюд, он сделал пару замечаний домовому и отправился гулять по обители.
Навьяны, которых встречал Высший жрец, тоже раздражались и уставали, однако смиренно помогали прихожанам, улыбались и хвалили Создателя.
Кастор обошёл обитель и вернулся в исповедальню. Майслав закончил исповедовать Касьяна. Лицо вора просветлело, будто он уверовал. Но хитренькие жёлтые глаза говорили, что это ненадолго.