- Поверьте, - пролепетала она срывающимся голосом, - я не убивала! Не убивала! Ах, мне никто не верит, никто!
Её голубые, чуть навыкате глаза, в длинных белесых ресницах, как у доверчивой тёлки, блестели от слёз. Розовые губы дрожали. Нежные белые ручки трогательно теребили светлый локон.
- Расскажите мне, как было дело, - смягчился Грачман, тронутый прелестью обвиняемой.
- Я пришла, - вхлипнула та, - а он лежит… уже… Я нож подняла, а они как набегут все… И давай кричать! И хватать… меня…
- Вы зачем пришли к королю в этот час? Разве он не… назначил ночь госпоже Бигудильде?
- Он частенько назначал не одной…
- Кхм… В девяносто лет?
Кукольное личико на мгновение исказила брезгливая ненависть, тут же сменившаяся страданием невинности.
- Зачем вы подняли нож?
Девка пожала плечами.
«С такими показаниями каши не сваришь», - следователь тоскливо уставился через зарешеченное окно на тюремный двор.
- Я вам расскажу как было дело, - медленно начал он. – Вас выкрали из дома отца, сделав метрессой короля. С тех пор вы жаждали отомстить своему благодетелю за милость его. Ну а когда, в полной мере оценив ваши недостатки и пороки, Его Величество выставил вас с позором за ворота, жажда ваша ещё более усугубилась. Сознательно вымолив прощение и вернувшись во дворец, вы ждали только случая, чтобы привести в исполнение коварный план преступной мести.
Слёзы нежданно просохли:
- Какой же это план? – удивилась метресса. – И какой же это случай? Зарезать его ножом, а потом пойти на эшафот я могла когда угодно. Чего тут дожидаться? - она оправила складки платья, подтянула корсаж и подошла осторожно к следователю. - Если бы я была столь коварна и готовила преступление заранее, уж позаботилась не сделать это столь глупо. Не находите?
- Значит, вы убили его в состоянии аффекта? Вы на это намекаете?
Она провела белым мизинчиком по запястью собеседника:
- Я намекаю, что толпа свидетелей и моё появление в нужный момент у трупа с ножом – всё похоже на тщательно спланированный спектакль. Неужто вы не видите? – девица завлекательно улыбнулась и прижалась к нему грудью. - Те, кто этот спектакль сварганили, даже не потрудились придать ему достоверность. Всё равно никто не станет оспаривать виновность козы отпущения, - прошептала она, почти касаясь губами его уха.
Следователь шарахнулся в сторону, налетел на табурет, но устоял. Откашлялся, одёрнул форменный голубой камзол с галунами:
- Счастлив был знакомству, госпожа Беллакоза. Я, э-э-э, ещё не закончил с вами. Э-э, беседа наша не последняя… Всего хорошего.
* * *
Постукивая каблуками лаковых туфель, Грачман сидел за столом одной из комнат тайной канцелярии - в том крыле, что на Болотный переулок окнами. Он раскладывал пасьянс.
Странная она, эта Беллакоза. Вполне могла убить – уж он-то (с его проницательностью!) сразу разглядел в ней тщательно подавляемую ненависть. Но и дело говорит – про свидетелей. Глупо считать это сборище мухоморов с опятами случайным. Грубо сработано. Такую кустарщину можно лепить, только если уверен, что «так сойдёт» и «всех устроит».
Значит, за убийством стоит важная персона? И ещё более важные заинтересованные лица? Наследник? Королева? Зачем она, кстати, приходила к Беллакозе? Интересно…
Выходит, Бобёрброк, настаивая на виновности несчастной дурочки (с его-то опытом!), покрывает этих важных лиц? Но, с другой стороны, он всё же начал расследование… Что всё это значит?
Вслух, что ли, сказал?
Ошивающийся тут же Котвик заглянул ему через плечо. Выкинул двух парных королей и ткнул в лежащего между ними вальта:
- Хочу дать тебе бесплатный совет, салага, - покровительственно заявил он. – Тузов и королей из колоды выбрасывай сразу. Иначе проиграешь, как не старайся. Тем более, сами они руки никогда не марают напрямую. Видишь вальта? Его найти позволяется, дабы было кому башку отрубить, - он поковырял в зубах кинжалом, ловко, с шелестом забросил его в ножны. – Хотя чем тебе Козка не угодила, не пойму…
- Она не валет..
- Ну да, конечно, - хохотнул Котвик. - Она дама! Только не забывай, что против неё семь свидетелей и оспорить их показания будет ох как сложно.