Точно! Надо потянуть за эту ниточку.
* * *
- Так это, - конюх смял в сарделькообразных пальцах шляпу, - известное дело, проходил, значиться…
- Зачем? Куда? Что вы делали в покоях короля ночью?
- Он говорит: «Прошу вас, мастер Скотс, проходите». Я и проходил…
- Кто говорит?
- Так это… Мужик тот.
- Какой?
- Я ж говорю, - раздражаясь от тупости собеседника фыркнул конюх, - тот, который говорит «Проходите, мастер Скотс…»
- Ну хорошо. Как он выглядел?
- Кто?
- Мужик этот!!
- Да не выглядел он, - испуганно вытаращил глаза допрашиваемый…
… Псарь оказался унылым дядькой, тощим и длинным, словно макаронина. Он грустно пялился в окно.
- Вас кто-то пригласил в покои короля той ночью?
- Ну да. Сказал, засвидетельствовать убийство надоть…
- Долго вы добирались от псарни?
- Как водится, не менее четверти часа.
- Как он выглядел? Тот, что пришёл за вами?
Псарь пожал плечами:
- Обычно. В плаще да в шляпе…
Допрошенные следом караульные тоже лица не разглядели – больно густая тень падала от шляпных полей…
- Отчего же вы все решили, что надо следовать за незнакомым странным субъектом? – наорал Грачман на горничную. – Может, это насильник и убийца? А вы потащились за ним неведомо куда среди ночи?
«Чёртовы бараны! Ну как с такими идиотами дело вести? Ни бэ, ни мэ, ни кукареку – не помню, не знаю, не разглядел!»
- Ты на меня не ори, - назидательно заявила грузная пожилая тётка, из разряда тех, у которых сам король наследить забоится на только что вычищенном ковре. – Я таких соплезвонов, как ты, доси веником гоняю. Ничо. Испугалась бы я там какого-то маньяка! Нихай они меня боятся, утырки… И за абы кем не пошла бы, небось. Но уж коли вежественный молодой человек, коли с почтением, извинением – как не уважить? К тому же из тайной стражи – небось, не прощелыга.
Грачман аж на месте подскочил:
- С чего это вы взяли, что из тайной стражи?
- Так не дура ж я. Камзольчик у него под плащом такой же, голубенький, голунастый, как у тебя.
Выпроводив тётку, следователь задумался.
Это что ж получается в итоге? Кто-то наобум, а может, продуманно, собирал народ в покоях короля, дабы после завести всех вместе на освидетельствование. Процесс небыстрый. За одним псарём – туда да обратно – полчаса ходили. И всё это время Беллакоза с ножиком у тела загорать изволила?
Даже если предположить, что этот сборщик свидетелей не один по адресам бегал – всё равно, как ни крути, выходит, что народ сначала собрали у дверей, а после уж за Беллакозой послали. Значит, король к её приходу был уже мёртв? А какие ещё варианты? Может, распорядитель заглянул в дверь, сообщил, что народ собран, можно убивать? Король кивнул, улёгся на пол, а метресса с поклоном и всем возможным уважением всадила ножик в его старческое сердце?
Что за бред лезет в голову…
- Бульдок! – покричал Грачман в приоткрытую дверь. – Узнай, кто в ночь убийства занимался от нашего ведомства сбором и опросом свидетелей.
Конторский служка, оторвавшись от четвертования пойманной мухи, порысил было исполнять поручение.
- Погоди-ка! Что там сообщают от госпожи Бигудильды? Не мучает её больше прострел в пояснице?
- О нет, господин следователь, - почему-то заговорщическим тоном прошелестел служка, - теперь её мучает глазной ячмень. Потому принять вас она снова не может.
* * *
- Госпожа никого не принимает! – пропыхтела горничная, налегая всем телом на дверь, подпёртую крепким молодым плечом Грачмана.
- Дорогая моя, - укоризненно увещевал он, отпихивая девицу от двери. – НИКОГО она пусть и дальше не принимает. А меня придётся. Я расследую убийство короля и имею право допрашивать по этому делу всех и в любом состоянии здоровья.
- Туда нельзя! - служанка, забежав вперёд, растопырила руки перед дверью спальни.
- О! Видимо, у твоей госпожи есть, что скрывать от тайной стражи Его Величества?
Служанка отлетела к одной стене, створка двери бахнула о другую.