- Моё почтение, сударыня, - объявил следователь возлежащей на постели болящей. – Прошу простить за вторжение. Побоялся, что не дождусь вашего полнейшего выздоровления при столь немощном организме…
Портьера у окна вздрогнула, бесстыдно приоткрыв пальцы ног в шёлковых чулках.
- Ах, вы правы! – воскликнула Бигудильда с придыханием. – Всё так не вовремя. Думаю, это из-за стресса. До сих пор не могу оправиться от произошедшего. Боже! Боже! Эта кровь! Это пронзённое тело! Моя погибшая любовь… Моё страданье безгранично, сударь, - она всхлипнула, притянула к себе кривоногую левретку и смачно чмокнула её в нос. - Одна Горжетка мне отрадой. Хорошо, что вы пришли развеять моё печальное одиночество.
- Опишите события той ночи как можно подробнее.
- Ну-у… - страдалица закатила глаза к потолку. – За мной, как обычно, явился лакей, дабы сопроводить в опочивальню к моему возлюбленному властелину. Вы знаете, из всех этих безликих куриц Его Величество предпочитал моё общество. Он очень тонко всегда чувствовал доброе расположение, ум, интеллегентность – вы понимаете, да?
Левретка спрыгнула на пол и засеменила к подозрительной портьере.
- Ах, что это были за вечера! Мы музицировали, читали вслух Хореуса и Амфибрахия в оригинале – Его Величество боготворил современную поэзию. Он был так чуток к прекрасному!.. – дама промокнула глаза кончиком одеяла.
Левретка с увлечением обнюхала пальцы в шёлковом чулке. Запах, видимо, навеял игривые воспоминания. Потому что, припав на передние лапы и задрав тощую задницу, она запрыгала, оглушительно и звонко облаивая портьеру.
- Горжетка, фу! – взвизгнула королевская метресса. – Видимо, крыса.
- Видимо, да, - согласился Грачман, отдёргивая тяжёлый бархат.
Младший сын покойного короля Павлинкулюс гордо вздёрнул подбородок. Несмотря на отсутствие портков и спущенные чулки.
- Прошу прощения, Ваше Высочество, - поперхнулся следователь. – Никак не мог предположить…
- Я потрясён, - вымолвил тот, хмуря брови и грозно топорща усы. – Что за шваль Бобёрброк держит в своём департаменте! Что за бесцеремонность! Так врываться в спальню к даме!
Грачман попятился к выходу, суетливо кланяясь.
- Ну, Бегемотик, ну, Бусечка, - сопроводили его отступление причитания наследственной любовницы, - прости его. Он такой симпампусик! Наверное, единственный в тайной страже. Обычно у Бобёрброка всё старые пузаны да нудные бяки, как он сам. Правда ведь, господин следователь?
- Мм, - отозвался Грачман, протискиваясь в дверь.
* * *
Тёмными вонючими улочками юноша пробирался в Ботвинники, где снимал квартиру – район чахоточных клерков, прачек и ростовщиков средней руки. А что ещё мог себе позволить седьмой сын обедневшего, опального графа?
Сигизмунд приехал из родового поместья пару месяцев назад с рекомендательным письмом доброго дядюшки Лионеля, некогда служившего при дворе. Письмо было передано Бобёрброку и, как ни странно, всего через месяц он дождался ответа. А неделю назад уже приступил к службе. Невероятное везение! И невероятный шанс. Уж он-то его не упустит. Потому как других возможностей у парня пробиться по жизни нет…
Но порученное дело с каждым днём вдохновляло всё меньше. Вначале – да, начинающему следователю показалось, что ему далась в руки уникальная возможность проявить себя, обратить внимание вышестоящих на свою скромную персону, выслужиться. Да уж, внимание он, по-видимому, обратил всех, кого можно. Только не такое, о каком мечталось…
В узком высоком окне его квартиры трепыхался огонёк свечи. Что за чёрт?
Юноша птицей взлетел по лестнице и осторожно заглянул в приоткрытую дверь. В облезлом кресле кунял седой головой старый граф Грачман.
- Отец?
- А? – очнулся старик. – Сын мой! Заходи, заходи… Приехал вот проведать тебя, узнать как живёшь…
- Тебе нельзя появляться в Ревеньбурге! Приказ короля о твоей ссылке никто не отменял!
- Хе-хе. Приказ никто не отменял. Зато короля, который этот указ издал…отменили. Скоро всё переменится! Помяни моё слово, Фредерик!
- Я Сигизмунд…
- Ну да, - граф пожевал губами. – Наконец-то нам удалось задуманное! Взлелеянное в трепещущих сердцах истинных сынов родины, вскормленное кровью невинных жертв, принесённых на алтарь тиранства, воспетое пиитами… Воспетое… То бишь, о чём это я?