- О том, что свершилось задуманное.
- Да, милый мой! Тиран пал! Но тирания… Тирания жива по-прежнему. Ибо худое семя не даст добрых всходов.
- Отец…
- Борьба не окончена со смертью сатрапа – о нет! Мы не опустили клинки, не почиваем на лаврах!
- Отец! Вы – это кто?
- Как, Рупрехт? Ты не знаешь разве героев своего Отечества? Союз ратующих освободил королевство от мерзкой гадины на троне! Союз, в котором я состою – и сражаюсь! – без малого полвека, сын мой. Наконец, сегодня мы пожинаем плоды усилий наших!..
- Союз ратующих? - Грачман младший в ужасе пялился на родителя. – За что ратующих?
- За что? Да за всё… За свободу там, за эти.. как их… Братство… Какое это имеет значение в славную минуту триумфа, дорогой?
Сигизмунд нервно прошёлся из угла в угол, швырнул на стол шляпу и перчатки.
- Отец, ты хоть знаешь, что я состою на королевской службе и расследую дело об убийстве короля? А ты мне сейчас признаёшься, что участвовал в заговоре, состоишь в тайном обществе! Что «не опустили клинки»! Ты соображаешь, чем это чревато?
Граф гордо вскинул породистую голову:
- О сын мой! Неужто? Ты опозорил славный род Грачманов? Мы никогда не служили режиму, борясь с ним из поколения в поколение шпагой и словом! А ты… - он картинно прикрыл глаза ладонью, но тут же рывком отнял её, сжав набалдашник стоящей меж коленей трости. – Что ж… Предай меня в руки палачей! Пусть преспешники зла разорвут железными клещами моё старое тело! Пусть сгноят меня в застенках – я не скажу не слова!
- О господи, - не удержался сын.
И тут же резко вскинулся на громкий сапожный топот. В дверь просунулась голова Крола, графского конюшего.
- Так это, господин граф, пора на постоялый двор, баиньки. Завтра раненько домой потрусим, до рассвета вставать придётся.
За его спиной уныло топтались Грачманские крестьяне.
- Вон, смерды! – воскликнул граф. – Мир рушится вокруг меня, а вы со своими глупыми заботами!
- Господин Сигизмунд, - заканючил конюший, - уж измаялись цельный день таскать батюшку вашего по всему городу, по конспр… консприкативным квартирам. Вы уж скажите ему, он и так время отхода ко сну пересидел… Графиня узнает – шкуру с меня спустит: и поел-то не вовремя, и спать изволил лечь поздно…
- Папенька, - заботливый сын настойчиво приподнял старика под локоток и повёл к двери. – Маменька заругает…
Граф как-то сдулся сразу, ссутулился и пошкандылял к измученному капризами барина Кролу. Тот с облегчением принял его и поволок вниз по лестнице.
* * *
В канцелярии, как обычно, было сумрачно и сонно.
Бумс!
Грачман подскочил на месте. А клерк-мухоненавистник брезгиво потряс папкой с делом об убийстве короля, пытаясь отлепить с титульной страницы размозжённого таракана.
- Что по поводу моего вчерашнего поручения? – поморщился следователь.
Бульдок оживился:
- Совершенно доподлинно, господин Грачман, никто из рядовых сотрудников официально не привлекался в ту ночь к расследованию.
- Откуда информация?
- От младшего помощника старшего казначея управления.
Грачман рассердился:
- При чём здесь казначей, остолоп?
- Обижаете, сударь, - надулся клерк. – Кому же ещё и знать, как не ему? Ведь это он начисляет сверхурочные и душегубские. А заявок, опосля той ночи, на доплату не было.
- Ну, ладно, - Грачман раздражённо, палец за пальцем, стягивал с руки тугую перчатку. – А неофициально?
- А вот это вам лучше у Котвика спросить, который оперативной службой руководит. Да он и сам был там в ту ночь. При господине Бобёрброке.
Продолжая бороться с перчатками, Сигизмунд направился в свой кабинетик. Бульдок посеменил следом.
- Что-то ещё?
- Гонец из тюрьмы был, вас не дождался. Просил передать, что Беллакоза Филинсон просила о встрече. Желает что-то сообщить.
- Вот как? – следователь задумчиво поглядел на клерка и, вздохнув, потянул недоснятые перчатки обратно.