* * *
Ничуть не поблекшая от пребывания в тюрьме красота Беллакозы вновь ослепила королевского стража яркими красками: голубым, розовым и золотым. Аж глазам больно, а в животе щекотно.
- Я хочу признаться, - озёра глаз сверкнули слезами. – Не имеет смыла отпираться, что уж… Это я убила Его Величество короля Гогана, повелителя Стопутяни, благостного покровителя Волкодлаковой Лощины, земли орков-степатейнов, герцога Ревеньбургского и прочее и прочее… Можете задокументировать, я подпишу.
Грачман прошёлся из угла в угол, заложив руки за спину.
- Отчего же вы решились на признание, сударыня?
- Ах, господин следователь! Я осознала, я раскаялась, я поступила нехорошо! Мне привиделся сон, в котором призрак Его Величества ласково объяснил пользу покаяния…
- Послушайте, госпожа Беллакоза, я совсем не уверен в вашей причастности.
- Ах, сударь! Пишите, прошу вас, пишите признание! Не сомневайтесь – это я, - она зарыдала, кусая уголок кружевного платочка жемчужными зубками.
Грачман нервно потёр нос, пометался ещё от стены к стене и, швырнув табуретку к столу, разложил бумаги.
Когда несчастная Беллакоза склонилась над признанием, демонстрируя содержимое глубокого декольте и сосредоточенно выводя своё имя, Сигизмунд, повинуясь порыву, перехватил её руку:
- Я порву эту бумагу, как только выйду за дверь! Вы ведь не убивали, не так ли?
Королевская любовница, не меняя позы, прошептала, горячо дыша ему в ухо:
- Умоляю, вы погубите себя. А я должна… У меня родители и маленькие сёстры.. И, потом, чистосердечное признание заменяет четвертование повешением… Это важно.
- Кто сделал вам это предложение?
Беллакоза страдальчески опустила длинные ресницы:
- Милый юноша, неужели не ясно? – чуть слышно прошептала она. – Кто ещё, по-вашему, может проворачивать подобные дела?
Грачман, потрясённый подтверждением собственных смутных догадок, замер на месте:
- Но зачем?
Загремели дверные засовы.
- Вы думаете, своих детей нынешняя королева рожала от царственного семидесятилетнего супруга? – быстро прошептала Беллакоза и тут же отпрянула, ибо в камере воссияла серебряная перевязь Котвика.
- Я как раз вовремя, отлично! Господину Бобёрброку донесли, что обвиняемая передумала упорствовать в отрицании очевидного, - он протянул руку за признанием.
Беллакоза поспешно выдернула бумагу из пальцев Грачмана и вложила в лапу тайного советника.
- А вас, господин следователь, - Котвик помахал листком, высушивая чернила, - глава тайной стражи просит пожаловать к себе. Для доклада.
* * *
Сигизмунд Грачман не пошёл к Бобёрброку. Вместо этого он бродил по дворцовому парку, мрачно взирая на утончённое изящество розовых кустов. Вокруг копошились садовые гномы, незаметные и вездесущие. Они бросали недовольные взгляды на погружённого в раздумья юношу: мол, ходють, топчуть, пыль гоняють. Нарушают совершенство покоя и умиротворённого великолепия, созданного их художественным вкусом и работящими ручками.
Но королевский следователь не замечал их недовольства. Он вообще ничего не замечал, пытаясь привести в порядок мысли.
Можно ли ей верить? А если нет, то почему? К чему ей пытаться выкрутиться подобным дохлым способом? Ведь понятно, что реализовать всерьёз подобное обвинение никто не осмелится. А он? Он осмелится? Промолчит, зная, что своей трусостью подписывает смертный приговор невиновному? Или выступит на суде в её защиту и подпишет смертный приговор себе? Если вообще до суда дотянет…
Вот так шанс… Вот так медаль на грудь и покорение карьерной лестницы…
Ну, хорошо. Предположим, Беллакоза не врёт. Предположим, след, на который она указала – верный. То есть имеется некий туз, от которого королева, будучи пятой женой старого Гогана, прижила своих детей. И это как-то связано с убийством короля. Но как? И кто этот человек? И какой смысл в убийстве этом, если трон всё равно должен был достаться старшему принцу – сыну короля от первой жены. Причина здесь, скорее всего, может быть только одна…
И тут Сигизмунда осенило. Он даже остановился неожиданно, словно наткнувшись на невидимую преграду. Садовый гном, тащившийся с тачкой позади и непросчитавший подобной непредсказуемости, въехал ему прямо под коленки. Взмахнув руками, следователь шмякнулся в мягкий перегной. Но тут же вскочил и, не возмутившись и не отряхнувшись, бросился к выходу из парка.