— Не понимаю. — Его гнев прошел. Он пытался прикинуть, насколько ей тяжко живется, и показатели каждый раз были выше прежних. — Ты ведь тоже человек — как это можно забыть?
— Не знаю. — Глаза, сплошь черные, уставились на него. — Я теряю это, и оно тоже теряет меня. Уходит.
— Что уходит? Что с тобой, Джулия? Может, тебе на Землю вернуться?
— Нет! — отрезала она, даже испугавшись как будто. — Ни за что.
— Но Бруклин-то наш ты помнишь? Джеймса, школу и все такое?
— Иногда вспоминаю. — Ее губы дернулись, и она заговорила почти по-старому. — В этом моя проблема и состоит. Брекбиллс я тоже вспоминала, никак не могла забыть.
Квентин помнил, как она вспоминала. После провала на экзамене ей полагалось напрочь забыть о школе волшебников. Но чары, стирающие память, почему-то сработали плохо, и Джулия не забыла.
Потому и оказалась здесь, на волшебном корабле, бороздящем воды волшебного океана. Потому и стала королевой потаенного мира. Пришла через все тернии к счастливой развязке, правильно? Как посмотреть. Это для Квентина Филлори счастливая развязка, а для Джулии, может, и нет. Ей нужно что-то другое. Она все еще идет по своему извилистому пути, и ночь все ближе.
— Ты жалеешь, что не забыла про Брекбиллс? Жалеешь о Бруклине?
— Бывает. — Сложив руки, она прислонилась к стенке в позе, неудобной даже на посторонний взгляд. — Почему ты мне не помог? Почему не спас, когда я пришла к тебе в Честертоне?
Честный вопрос. Он сам себе его не раз задавал, но так и не нашел удовлетворительного ответа.
— Я не мог, Джулия, ты же знаешь. Ничего себе задача — устроить тебя в Брекбиллс, когда я сам насилу прошел.
— Ты мог бы видеться со мной. Учить меня тому, чему сам научился.
— Меня бы за это выгнали.
— Ну так потом, после выпуска…
— Что толку это теперь пережевывать? — Квентин, чувствуя под собой зыбкую почву, перешел в контратаку. — Ты просила напомнить о себе в Брекбиллсе — я это сделал. Думал, что теперь-то тебя найдут и сотрут тебе память на совесть, как у них водится.
— Напрасно думал. Когда меня начали искать, я уже растворилась в воздухе. — Джулия щелкнула пальцами. — Как по волшебству.
— Да и не вышло бы ничего из этих твоих уроков. Тоже мне Микки-Маус, ученик чародея! А обо мне ты подумала? Всегда с дерьмом меня смешивала, а тут нате, я вся ваша, сэнсэй. Так это не работает.
— Ничего я не смешивала, просто спать с тобой не хотела, господи! — Табурет покачался на двух ножках и снова хлопнулся на четыре. — И спала бы, кстати, если б ты согласился.
— Ну, ты и так выучилась, как я погляжу.
— Само собой. Уж ты-то мог бы не удивляться, бросив меня в реальном мире без всякой помощи. С тебя все и началось. Хочешь знать, как все было? Я расскажу, только заработай сначала.
В каюте повисла тяжелая тишина. Свинцовое море окутывалось мраком, в окна плескала вода.
— Что бы с тобой ни случилось, Джулия, я этого не хотел. Прости.
Он сказал чистую правду, но были и другие правды, не столь привлекательные. В школе он бегал за ней, как собачка, а она спала с его лучшим другом. Потом они поменялись ролями, и Квентин на радостях отказал ей. Не только поэтому, но и поэтому тоже.
— Тогда я снова стала собой, потому что здорово разозлилась. — Джулия нарисовала что-то на запотевшем стекле и стерла. — Теперь это уходит.
Фиг с ним, с ключом, тут вопрос поважнее. Джулии нужна помощь, а не любовь.
— Скажи, что я должен сделать. — Он взял ее холодную руку в свою. — Я очень хочу помочь. Хочу, чтобы ты вспомнила.
Каюту освещал не только голубой шар. Теперь светилась и сама Джулия — вернее, что-то у нее внутри. Ее сердце. Квентин видел его сквозь кожу и даже сквозь платье.
— Я и вспоминаю. Здесь, в море, вдали от Филлори, все понемногу возвращается. — Она заулыбалась, и это было еще хуже прежнего пустого лица. — Навспоминала такое, чего и не видела никогда.
После тяжелого судового обеда Квентин откинул от стены свою койку и лег. Холод, тьма, непогода, разговор с Джулией — все это вместе вызывало у него ощущение, будто он уже неделю не спал. Дело было не столько в позднем времени, сколько в пройденных милях. Масляная лампа качалась, освещая грубо вытесанные бимсы над головой.
Он замерз и весь слипся от соли. Помыться бы — он ведь умеет опреснять соленую воду, — да пальцы отвыкли от колдовства, лучше уж побыть липким. А согреется он очень скоро. Сразу после отплытия он нашел на койке флотское одеяло, щетинистого зверя весом около десяти фунтов, способного выдержать беглый артиллерийский огонь. Не желая находиться в одной постели с тушей дикого вепря, Квентин поменял его на неуставную, постоянно сырую, но куда более уютную пуховую перину.