По сути своей, христианство — это лишние, никому не нужные сомнения: окажешься ты в аду или раю — неизвестно никому. Как это узнать до самой смерти — тоже неясно. Да и непонятно, попадёшь ли куда-нибудь вообще: никто ни разу не видел, чтоб из христианина выходила душа. Неизвестно, есть ли она у них вообще.
Нет, по своей воле никто из даресийцев не выбрал бы новую религию: им и без того неплохо живётся. Аверет прекрасно это понимает: именно поэтому ему необходимо переманить Полата на свою сторону. Лишь он один способен изобличить отца Майкла и подорвать самые устои его учений — если конечно, согласится. И он вынужден был согласиться — это обеспечила Бекки.
Калека, кажется, начинал что—то понимать. Аверет отнюдь не случайно совершил убийство именно в том переулке. Не случайно с ним оказалась и эта невероятно хрупкая девушка. Всё было подстроено…
Как только Полат осознал это, возник неожиданный и донельзя навязчивый вопрос: неужели он совсем не властен над своей судьбой? Неужели ему предстоит, словно марионетке, послушно сыграть свою роль: и, обесчестив отца Майкла, ослабив влияние церкви, позволить врагу взойти на трон и взять то, что осталось от наследия Учителя?
А что же тогда станет с городом, с его жителями? Люди будут в смятении.
Потерявшие уверенность в завтрашнем дне, не знающие, куда же теперь отправится их душа после смерти, они станут жестоки и озлоблены.
И виной всему этому — он, Полат. После всего того, что он сделал для этих людей…
Калека поморщился, когда наконец понял, что его мысли идут по кругу, что ни к каким выводам он так и не пришёл.
Но есть ли способ противостоять неизбежным переменам?
Есть. Может, и не самый приятный, но есть. Главное только, чтобы хватило воли.
— Двум смертям не бывать… — прошептал увечный.
Полат наклонился, попытался разглядеть дно реки через безразличную толщу воды. Тщетно — слишком глубоко.
Калека подобрал трость и, опёршись на неё, поднялся. Глубоко вздохнул.
Теперь у него был один лишь только путь.
Полат сделал несколько шагов к водной пропасти. Она, казалось, бурлила и шипела, уже готовая к тому, чтобы принять в свои владения очередное тело.
Но что-то его останавливало. Не страх смерти. Что-то иное.
И вдруг калека понял. Если он умрёт, то своей гибелью он, несомненно, спасёт город от сектанта. Но кто же спасёт самих сектантов? Кто сможет помочь, например, той девушке? Он видел её взгляд. Она молила о спасении — но не от клинка, приставленного к её горлу. И он может помочь ей. Но должен ли? Вдруг это приведёт к ещё большим бедам? Надо спросить у того, кто опытнее, кто мудрее. Сам он… Кажется, сам он просто неспособен принимать такие важные решения! Кто он такой, в конце концов, чтобы вершить чью—то судьбу?
Полат сделал шаг назад; мелкие камни под его ногами посыпались вниз и тут же исчезли в пенящемся потоке реки.
Не стоит торопить события. Умереть он всегда успеет.
В груди стало теплее при одной только мысли о той девушке. Теперь у калеки была цель, благородная и светлая.
Его душа так давно ждала огня… И вот он запылал, ворвался, сияя светом сотен зарниц! Он готов был доказать себе и всем остальным, что он не просто пешка в чужой игре! Не просто вечный ученик Дэви Криста, а его достойный наследник! Он начнёт с этой девушки — и если удастся спасти её, значит, получится вызволить и весь город, который Аверет, похоже, оплетает, как головоногий моллюск.
Полат глубоко задышал от волнения. Очень давно он не испытывал этого чувства…
Чувства собственной значимости в этом мире. Ощущения, что он ещё способен что—то изменить.
И вдруг он вспомнил слова Дэви Криста: «…спасение заблудших — это путь величайшей гордыни».
— Что за вздор! — фыркнул он, уходя от реки прочь. — Как помощь другому может быть гордыней? Тут ты не прав, Учитель. Я тебе это докажу — и очень скоро. Я спасу сначала Бекки — а за ней и весь Дарес!
* * *
Когда Полат снова оказался в центре Дареса, был уже поздний день, а небо вновь прояснилось. Город кипел жизнью: рынок полнился людьми, надеющимися купить хоть какую—то еду, возле банка выстроилась небольшая очередь отчаявшихся. А вот бордель пустовал. Оно и неудивительно: его посетители предпочитали грешить под покровом ночи.
Люди смотрели на Полата как—то странно. Но впервые за долгое время ему было плевать на мнение чужих людей.
Калека дошёл до церкви… И вдруг застыл перед её массивными деревянными дверями. Он совершенно не знал, что он скажет своему Учителю.