Правду? А что, если об этом узнает Аверет? Что, если он не врал — и повсюду его глаза и уши?
Полат нервно оглянулся, окинул взглядом людей на площади. Любой из них мог быть сторонником сектанта. Если и говорить — то точно не на улице. Это слишком опасно.
А что, если солгать? Своему Учителю? Ни за что! Полату противила одна лишь только мысль о предательстве. Сделав это, ему пришлось бы стать культистом — а он не желал иметь с ними ничего общего!
Итак, решено. Но как ему сказать, как объяснить?
К сожалению или счастью, Полату не пришлось долго над этим размышлять: высокие двери церкви с тяжёлым грохотом сдвинулись с места. Кто—то открывал их изнутри. Они громко скрежетали по каменному полу, сдирая тонкий слой смолы с дерева — а за ними стоял отец Майкл. Стоило ему только увидеть Полата, как он тут же переменился в лице.
— Полат? Что это с тобой?
Калека вздохнул, подбирая слова для объяснений. Но они не пригодились.
— Неважно. Это всё потом. Заходи внутрь! Быстро! — скоро сказал он, оглядываясь по сторонам.
— Что… Что—то случилось, отец?
Спросил Полат, вдруг взбодрившись. Отец Майкл выглядел на редкость взволнованным: похоже, произошло что—то серьёзней, чем кончающиеся запасы жира.
— Быстрей! — повторил он
Полат скоро проскочил в небольшую щель между дверьми, обогнул учителя и оказался за его спиной. Дэви Крист суетливо оглянулся по сторонам, зашёл следом — и вместе они быстро закрыли тяжеленные двери.
— Учитель… — выдохнул Полат. — Что случилось?
Все его проблемы как—то отходили на второй план, когда он видел нуждающегося в помощи. Возможно, из—за этого он обречён страдать и жертвовать собой во благо других — но таков уж путь.
— А сам не видишь? На что тебе глаза даны? — грубо откликнулся Дэви Крист. Что—то бормоча под нос, он в волнении расхаживал взад—вперёд по просторной зале — и Полат окинул её взглядом, ища какие—то изменения.
Первыми в глаза бросились шесть толстых колонн из редкого белого камня, освещаемые тёплым солнечным светом. Все они были разрисованы фресками с яркими цветными изображениями: момента выхода души из тела возносящегося, человека, передающего церкви мешочек с золотыми ребристыми монетами… Учитель точно знал, как влиять на умы людей.
Послышались крепкие шаги. Полат оглянулся — Майкл Дэви Крист быстро шёл к гигантским окнам высотой в полтора человеческих роста.Учитель подошёл к одному из таких, дёрнул за потрёпанную шерстяную вздёвку — и толстое стекло занавесила густая волна ткани, расшитой красно—жёлтыми нитями. Стало чуть темнее. Но для полного мрака надо было задёрнуть ещё три шторы.
Сама зала пустовала: в ней не было ни скамей, ни икон — ничего того, что присуще обычным церквям. Зато напротив дверей нашлось место для большой двухэтажной сцены: во время редких месс Учитель обожал ставить представления, особенно импровизированные. И по сей день он не оставлял попыток втянуть и калеку в свои спектакли, уверяя, что у него особый талант. Но Полат всегда отказывался.
Задёрнута очередная штора — теперь вдоль стен стали видны огоньки зажжённых свечей, освещающие плавленый воск под ними.
Сотни свечей, сотни огоньков… И каждое маленькое пламя горит в память о том, кто попал на Небеса — то есть был сожжён во время Ритуала.
Свечи были разной толщины — это зависело от того, сколько денег вознёсшийся (а именно так называли сожжённых во время ритуала) отдал церкви при жизни. У тех, кто пожертвовал наименьшую сумму, свеча была совсем небольшая, тоньше мизинца.
И чем больше верующий вкладывал золотников в церковь, тем толще и выше будет свеча, поставленная в память о нём, тем проще будет заметить её среди бесчисленных свеч—единичек.
Ну а десять самых благодетельных прихожан были увековечены отдельно: в углублении стены, над сценой. Их свечи были расписными и именными. Полат помнил имя каждого имя из них, ведь именно он создавал эти шедевры.
Но… Чего—то не хватало.
— Урны! — хрипло воскликнул Полат. — Урны с прахом!
Ещё одной почестью, оказываемой Десятерым, было хранение их праха в урнах рядом со свечами. Их тела, эти бездушные оболочки не сплавлялись по реке, а сжигались до самого тла. После прах бережно собирался и ссыпался в урну — согласно учениям Дэви Криста, это позволяло посвящённому переродиться в новом цикле жизни в том же теле и с тем же разумом.
Конечно, всё это был обман, простой — но весьма эффективный. С другой стороны, любая религия — неважно, Учителя или Аверета — строится на лжи. В этом не было бы ничего постыдного, если бы ложь непременно не вела за собой ещё больший обман: