— Странно, — чуть помедлив, проговорил Полат. — он уверил меня, что вы его знаете. Причём давно.
— Нет. Я знал только, что в нашем городе есть еретики, знал, что их немного. Главы тогда у них не было, они были непланомерны — и я не счёл нужным с ними разбираться.
Учитель глубоко вздохнул, задумался.
— А теперь у них появился пастырь — и, похоже, от своего он не отступится. — Дэви Крист нервно постучал пальцами по подлокотнику, откинулся на спинку стула, опустил голову. — Говоришь, он хочет использовать меня для того, чтобы обратить город в ересь? Нужно быть настороже.
Я правил этим городом сорок лет и не позволю уничтожить всё за несколько дней! Нельзя допустить того, чтобы кто—то ещё из прихожан встал на его сторону!
— Поздно. — вдруг откликнулся Полат.
Пальцы отца Майкла перестали отбивать тревожный ритм и остановились, напряжённо застыли в воздухе.
— Почему? Что случилось? — быстро спросил он.
— Теперь… Только не гневайтесь, учитель. — Полат набрал в грудь воздуха, перехватил поудобней трость. — Теперь я тоже сектант. Предатель веры. Еретик.
Повисло густое молчание. Наконец Дэви Крист ответил холодно, не поднимая головы:
— Лучше бы тебе объясниться. И побыстрее. Ты знаешь, изменников я караю без пощады: вспомни хотя бы Варвару. И всё же хочется верить, что ты не настолько глуп, чтобы предавать меня. Итак?
Глубоко вздохнув, Полат продолжил рассказ. Очень много внимания он уделил той девушке, Бекки. Он пытался передать всё, что чувствовал в тот миг: страх, жалость, сострадание, презрение. Пытался дать понять, что выбора у него не было, что это был единственный выход!
Но Дэви Крист лишь поднял голову и разочарованно посмотрел на ученика. Тот трусливо вжал голову в плечи, готовясь принять на себя справедливый гнев священника.
— Я знал, что твоё мягкое сердце погубит меня и Дарес. Всегда знал.
— Простите меня, отец… Простите, я… — пролепетал калека.
— А я ведь говорил тебе о том, что спасение заблудших — путь величайшей гордыни! Говорил!
Отец Майкл вскочил со стула и начал взволнованно блуждать по комнате. Руки его беспорядочно разравнивали седые волосы, глаза бегали.
И вдруг священник остановился. Глаза его заблестели.
— Говоришь, он пригласил тебя к себе?
— Не совсем… Сказал лишь, что позовёт, когда придёт время. Учитель… Вы прощаете меня? Я ведь...
— Прощаю, мальчик мой, конечно, прощаю. — отстранённо и быстро сказал отец Майкл. Разум его был полон другими мыслями. — Я знаю: ты не мог поступить иначе.
Полат не услышал холода в словах учителя — и с облегчением выдохнул. Никогда ему ещё не было так важно знать мнение другого человека, как сейчас.
— Эта Бекки… — медленно проговорил Дэви Крист. — Ты всё ещё хочешь спасти её?
Полат резко кивнул, с надеждой подался вперёд, уронив несколько ломтей хлеба.
— Хочу.
— Что ж… По себе знаю — удерживать тебя было бы не только бесполезно, но и опасно. — вздохнул Дэви Крист. — Хочешь помочь ей? Да будет так. Я благословляю тебя, мой ученик! Даю тебе шанс — и вскоре ты сам убедишься в том, что избрал путь величайшей гордыни.
Отец Майкл сложил руки на животе, перекрестил пальцы. Полат смотрел на него внимательно, вдумчиво: слабо верилось, что учитель не потребует ничего взамен.
— Но ты должен понимать, что для этого тебе придётся надавить своим принципам на горло. Отбросить их, задушить на корню. Ведь нельзя вершить настоящее Добро, не пользуясь инструментами зла. Ты готов к этому?
— Готов. — твёрдо ответил Полат.
— Хорошо. В таком случае, мне представляется, что у тебя есть лишь два способа спасти твою Бекки. Ведь недостаточно просто вытащить её из этого болота — трясина рано или поздно поглотит всю землю.
— И это значит… — неуверенно подхватил Полат.
— Что болото надо осушить. Как и я сказал, для этого есть два пути.
— Я — само внимание. — медленно проговорил калека.
— Первый: надо… — отец Майкл глубоко вздохнул. — Прости мне мою слабость. Трудно говорить об этом вслух… Но, как я и сказал, даже нам с тобой приходится пользоваться инструментами Зла. Итак, первый путь: Аверета надо убить.
Полат обомлел.
— Убить? — ошарашенно переспросил он, наклонив голову в внезапном недоверии.
Четырнадцать лет Дэви Крист убеждал калеку, что убийство должно быть крайней мерой. Что вера должна служить ярким сердцем света в бездне невежества и отчаяния. Что лишить жизни одного означает лишить веры сотни, тысячи других. Что непременно приведёт к восстаниям.
Сейчас Полат понимал, что такие убеждения, скорее всего, как—то связаны с прошлым Учителя — тем самым, о котором он так неохотно говорил.