— Уже? — удивился Полат. — Аверет и в самом деле времени даром не теряет…
Мальчик ничего не ответил — лишь смотрел своими глазёнками на калеку. Иногда он опускал голову, чтобы кинуть быстрый взгляд на трость. Кажется, она то ли удивляла, то ли смущала парнишку. Впрочем, неважно.
— Веди. — приказал Полат мальчику, почувствовав власть над ним.
И мальчик повёл. Но сколько бы Полат не пытался выведать у него, кто он такой, как попал в секту — всё тщетно. Будто воды в рот набрал.
Была ночь. Небо, испещрённое звёздами, нависло над городом. Луны не было видно — и всё же город не был погружён во тьму. Его всё ещё освещали сами жители.
Парнишка шёл быстро, проходя один дом за другим; калека с трудом за ним поспевал. Он не мог не задаваться вопросами: куда же они идут? Неужели снова в тот переулок?
Но вдруг мальчик остановился. Полат оглянулся — они стояли возле борделя Лоры. Через занавешенные окна здания просачивался приглушённый жёлтый свет, обволакивал тёмные человеческие фигуры, слившиеся в единое целое.
Вход был открыт — и парнишка молча указал на него рукой. Полат посмотрел сначала на него, потом на пустующие улицы города.
Пути назад уже не было.
И калека сделал шаг в распахнутую дверь борделя, оставив мальчика стоять на улице в одиночестве.
Пройдя через лёгкую полупрозрачную занавесь, Полат оказался в подобии прихожей. В ней не было ничего, кроме круглого полированного стола с потрёпанной книгой и лампой на нём и множества мягких шёлковых подушек на полу.
На одной из них, сложив хрупкие ноги вместе, сидела… Бекки.
У Полата перехватило дыхание: он не ожидал её увидеть так скоро.
Она была одета в закрытое платье из чёрного батиста с вырезом для обнажённых рук — и оно лишь подчёркивало болезненную худобу тела сектантки. Русые волосы неровной паутинкой раскинулись по подушке, серые глаза смотрели куда—то в пустоту… И вдруг остановились на Полате.
Девушка тут же встала с мягкой перины, опершись тонкими руками о деревянную стену, и без тени улыбки протянула калеке тонкую руку:
— Идём. Учитель ждёт тебя.
Полат заглянул сектантке в глаза, стремясь отыскать в них ту же мольбу, что и сегодняшним утром. Но Бекки смотрела холодно, хоть и небезразлично. Она ждала лишь ответа — и Полат молча вложил свою ладонь в её ладошку, слегка задев лампу на столе. Он старался быть аккуратным — но когда Бекки сжала его руку, то понял, как сильно её недооценил. Её хватка была просто железной!
— Бекки… — начал калека, собравшись с силами. — Я хочу лишь тебе помочь. Если только…
— Поправь, пожалуйста, лампу. — быстро прервала его девушка, оглянувшись. — И не называй меня так. Я — Ребекка.
— Что? — недоумённо спросил Полат. Он ожидал любого ответа, любой реакции — гнева, презрения, непонимания. Но не такой.
— Не выношу беспорядка. Поправь — и мы наконец направимся к нашему Учителю. Он ждёт нас.
Полат нахмурился, но всё же отпустил руку Бекки (или Ребекки? Ему всё же было удобнее называть её первым именем) и отвернулся к жировой лампе. Она стояла идеально! Или почти идеально…
И вдруг он почувствовал, как в карман багровой накидки проскальзывают чьи—то руки! Вздрогнув от неожиданности, он резко развернулся; Бекки тут же от него отскочила и теперь стояла на расстоянии вытянутой руки, наблюдая за ним каким—то странным взглядом исподлобья.
— Поправь ты уже чёртову лампу. — буркнула она.
Полат снова отвернулся от девушки, но вместо того, чтобы протянуть ладонь к лампе, он запустил её в карман…
И нащупал там клочок бумаги. Но что же на нём написано?
Калека многозначительно посмотрел на Бекки, стоящую с ним совсем рядом. Та кивнула — и в душе Полата вдруг снова загорелось пламя надежды. Она всё же хочет быть спасённой!
Бекки тем временем прошла мимо Полата и сама подвинула жировую лампу всего на полвершка — так, чтобы та встала вровень с толстой потрёпанной книгой. После элегантно повернулась к калеке и снова протянула ему худую руку. Тот молча вложил в неё свою ладонь — и они двинулись куда—то вглубь борделя.
Полат и не подозревал, что изнутри это здание может быть настолько красиво.
За всё то время, что они шли, он не увидел ни одну из работниц Лоретты, как, впрочем, и саму Лору, но всё вокруг было так… Ухожено.
Они шли по длинному коридору с десятками дверей по сторонам. Всё вокруг было просто, но эта именно эта простота казалась калеке такой завораживающей. В отличие от церкви, сверх всякой меры заполненной роскошью и знаками власти, здесь дышалось так легко, безо всякого трепета… Деревянные стены из тёмных досок, яркие и неровные огоньки ламп, какой—то резкий, но вместе с тем приятный запах, витающий в воздухе, вырывающийся из—под закрытых дверей, хранящих личные тайны многих, слишком многих жителей этого города.