Они всё шли по длинному коридору с десятками дверей по сторонам. Полат то и дело касался пальцами клочка бумаги в кармане. Что же там написано? Что хочет сказать Бекки, ведущая его за собой, изредка касающаяся его руки длинными чистыми волосами? Хочет она спасения — или же в записке нечто совершенно иное, и он лишь принял свою выдумку за правду?
Весь коридор был сделан из какого—то тёмного дерева и освещался всё теми же желтоватыми жировыми лампами, расставленными через каждые десять шагов. Или не теми же?
Пока они шли по бесконечному коридору, Полат сумел рассмотреть эти странные лампы поближе. Если у тех, что использовал Дэви Крист, было узкое горлышко, через которое и выходил скупой свет, то эти выглядели так: жировая свеча посередине, её огораживает стекло, перечёркнутое металлическими прутьями. Снизу твёрдое дно, сверху — отверстие, чтобы огонь не затухал из—за недостатка кислорода. Растаявший жир стекал у основания высокой свечи.
Полату была чужда подобная расточительность: ведь жир будет накапливаться, подниматься — и в конце концов затопит фитиль! Он никак не мог принять такой перевод материала. Впрочем, светили они очень ярко — этого у них было не отнять.
Вдру калеке пришло в голову, что простые лампы Дэви Криста были словно сам священник — горели долго и надёжно. Лампы же борделя (сейчас Полат начинал понимать, что бордель на самом деле принадлежит не Лоретте, а Аверету) горели ярко, пожалуй, даже слишком ярко — но недолго.
Наконец показался конец коридора — тоже дверь, внешне ничем не отличалась от остальных. И они, безо всякого сомнения, направлялись именно к ней. Хватка Бекки стала сильнее, будто бы она боялась, что Полат в последний момент передумает, захочет сбежать.
Но он не хотел. Он чётко понимал, зачем он здесь: спасти Бекки и ей подобных от дурной власти секты. А чтобы это сделать, совершенно необходимо познакомиться с её главой поближе.
Бекки толкнула дверь — и задержалась у выхода, приглашая Полата войти. Тот сглотнул вязкую слюну и сделал шаг в темноту.
В комнате еле сиял приглушённый странной конструкцией ламп свет. Лампы эти стояли на длинном столе, в конце которого сидел и сам Аверет, сложив руки на коленях. Его вытянутое лицо с бородой на подбородке при таком тусклом свете становилось тощим и угловатым. Все неровности и оспины на лице выделялись особенно сильно. И тем не менее, на них сложно было обращать внимание, ведь его всецело приковывал этот властный взгляд. Он был точно такой же, как и у отца Майкла: спокойный, уверенный в себе — и в то же время полный какой—то непостижимой другим идеей, которую он считает своим долгом донести до масс.
К культисту подошла его ученица и, мягко повернувшись, положила тому руку на плечо. Аверет же мягко махнул ладонью в сторону единственного стула на другом конце стола. Там уже стоял какой—то кубок.
— Здравствуй, брат Полат. Присаживайся. Искренне сожалею, что не дал тебе должного времени на раздумья и принятие окончательного решения, но мне приходится торопить события.
Калека, не сводя глаз с Аверета, прошёл к своему месту. Он пока совершенно не понимал, что культист может у него потребовать за ту минутную слабость и был настороже.
Полат сел на высокий стул, но трость из пальцев не выпустил. На всякий случай. Аверет же указал на стоящий на столе кубок.
— Может, вина? У нас вполне сносный виноградник.
Полат, помедлив, выпил. Вино было и в самом деле неплохое, терпкое, полусухое — но с каким—то странным привкусом высушенных трав.
Аверет положил руки на стол, скрестив пальцы.
— Я понимаю, ты в некотором смятении. И в этом только моя вина. Не объяснив, в чём цель нашего брата, чем мы руководствуемся, я поставил тебя перед выбором: примкнуть к врагу или дать умереть ей. — сектант обернулся и сжал ладонь Бекки. Та рассеянно улыбнулась. — Позволь мне исправить эту оплошность — и тогда ты убедишься, что пред тобой не враг.
— Я — само внимание. — кивнул Полат. Его несколько напрягло то, как точно культист описал его состояние, но виду не подал.
Аверет подвинулся поближе к столу и внимательно посмотрел на калеку, будто стараясь по глазам прочесть его мысли. Полату стало не по себе от этого взгляда, но головы он не опустил.
— Ты, должно быть, уже многое слышал о христианстве. Все эти сплетни, что мы топим новорождённых, что выжигаем грешникам клеймо на лбу…
Полат кивнул. Такие слухи и в самом деле ходили по городу. Впрочем, мало кто в них верил по—настоящему.