— Самир. Пожалуйста, ты пугаешь меня, — я попыталась говорить, как можно твёрже. — Прекрати.
Он цыкнул и снова сократил дистанцию. Когда я отступила, он с рычанием потерял терпение. Его рука молниеносно схватила моё запястье, он дёрнул меня к себе, а металлическая ладонь вцепилась в волосы, заламывая голову, чтобы я смотрела на него. Захваченную руку он согнул и завёл за мою спину, снова прижав меня к себе. Я была полностью обездвижена.
Свободной рукой я стала бить его по обнажённой груди, но без толку. Он лишь смотрел на меня с тем же знающим и самодовольным выражением. Все мои попытки вырваться были бесполезны, но я всё равно пыталась. Он терпеливо ждал, пока я устану. Это было неизбежно. Наконец, я с раздражённым вздохом сдалась и прекратила попытки оттолкнуть его. Он был не только сильнее — этим сном управлял он.
Он насмешливо приподнял бровь, молча спрашивая, закончила ли я.
Его продолжающееся молчание вызвало во мне такую ярость, что мне захотелось дать ему пощёчину.
— Самир! Почему ты со мной не разговариваешь?
Всё так же он смотрел на меня сверху вниз с той ледяной, надменной улыбкой, что говорила о мужчине, старше самых древних гор. Не говоря ни слова, лишь вглядываясь в меня, его взгляд скользил по строкам письмён на моём лице, словно он видел их впервые. Он словно заворожённо рассматривал их, склонив голову, будто мог... прочесть их.
Но это было невозможно.
— Самир!
Никакой реакции. Он продолжал «читать» письмена на моём лице.
— Эй, мудак!
Я попыталась вернуть его внимание. Глаза-разлитые чернила метнулись обратно к моим.
— Прекрати это. Отпусти меня.
Его губы коснулись моего уха, когда он приник ко мне. Зубы слегка сжали мочку, и он взял её в рот. Я не смогла сдержать вырвавшийся звук, и он тихо усмехнулся, и вибрация прошла через всё моё тело, прильнувшее к нему. Одним движением он доказал, что я всё ещё хочу его — что он по-прежнему имеет надо мной эту власть и может возбудить моё желание, словно спичка в бензине.
Это взбесило меня. Как он смел использовать это против меня! Я сотворила обсидиановый кинжал и попыталась вонзить его ему в шею. Он отвёл удар с невероятной скоростью. Не успела я среагировать, как его кулак, собранный из металлических пластин, обрушился на моё лицо. С размаху. Я рухнула на землю, и этот удар вдавил меня в чёрный песок у его ног.
Он ударил меня без жалости. Без тени сожаления. Будь я смертной, он бы сломал мне челюсть. Этот удар ясно дал мне понять, с кем я имею дело и кем он стал теперь. Он был тем, кто не потерпит подобных выходок. Борьба — это одно, но я явно перешла черту. Рука снова вцепилась в мои волосы, прижимая к песку, и он, стоя на коленях над моими бёдрами, смотрел на меня с выражением, которое можно было описать лишь как чистое удовольствие и наслаждение.
Нож, что я создала, вертелся между его пальцами. Он на мгновение задержал взгляд на обсидиановом лезвии, а затем глубоко воткнул его мне в рёбра.
Было время, когда это вырвало бы меня из подобного сна. Но теперь я знала, что такое быть заживо потрошённой. И к тому же, тем же самым мужчиной.
Это был всего лишь сон.
И даже если бы нет, такая рана уже не смогла бы по-настоящему убить меня. Теперь — нет.
Я вскрикнула от нахлынувшей боли, но через мгновение стиснула зубы и удвоила усилия, пытаясь испепелить его одним лишь взглядом.
Чем больше всё меняется, тем больше остаётся тем же самым...
В ответ он лишь снова рассмеялся. Он опустился на меня, прижимая к земле, не выпуская рукоятки моего же кинжала. Мой гнев и непокорность ничуть не обескуражили его — напротив, казалось, произвели обратный эффект. Он, похоже, наслаждался этим.
Его молчание продолжало мучить меня. Он никогда раньше так себя не вёл. Даже когда он в красках расписывал мне, что именно хочет со мной сделать, это было лучше, чем это. Это беспокоило меня больше, чем нож в боку, который теперь казался скорее досадной помехой.
— Самир, поговори со мной. Пожалуйста, я...
Я вскрикнула от боли, когда он вытащил нож из моих рёбер. Он поднял его перед своим лицом, и я смотрела, как моя кровь алым пятном выделяется на чёрном обсидиановом лезвии. Капля скатилась с острого края чёрного камня и упала мне на щеку, горячая и влажная.
Заворожённо, не в силах отвести взгляд, я наблюдала, как он начал слизывать кровь с лезвия. Его чёрные глаза закрылись, и из его горла вырвался глубокий стон. Он содрогнулся от вкуса, казалось, переполненный экстазом. Моё сердце застряло в горле, а в животе завязался тугой узел из смешанных чувств.