— А что с Ниной? — последовал незамедлительный холодный вопрос.
Я сглотнул, прежде чем признаться:
— Её следов пока не обнаружено, мой Владыка.
Новый приказ прозвучал кратко и предельно чётко. Но в этих двух простых словах я расслышал отзвук той всепоглощающей жажды, того ненасытного голода разрушения, что жили глубоко внутри него:
— Найди её.
И без тени сомнения в своём мёртвом сердце я тут же покорно ответил:
— Как прикажете, мой Владыка.
Глава 6
Нина
Я очнулась от какого-то толчка, вся в ледяном поту. Сердце колотилось где-то в горле. Частички песка прилипли к моей влажной коже, когда я перевернулась на бок, пытаясь стряхнуть с сознания ощущение когтей Самира, глубоко впившихся мне в грудь. Этот сон преследовал меня снова и снова.
— Ты настоятельно используешь имя, которое мне не принадлежит.
Его больше не звали Самиром. Ни одной крупицы надежды на то, что он остался тем же человеком, не уцелело. Её вырвали у меня его же собственные слова. Выражение его холодного лица, в котором я не узнала ничего родного. Я прижала лоб к песку и почувствовала, как слёзы накатывают вновь. Горло сдавило от боли. Я плакала по нему — по нам — по тому, что у меня было и что я потеряла навсегда.
Что теперь делать?
Надежда была коварным ядом, самой живучей из всех болезней. Подобно раку, она зарывалась глубоко, заражая всё на почти клеточном уровне. Разъедала изнутри, не давая покоя. Но другой альтернативой было сдаться, и потому я добровольно пила этот яд. Может быть, он всё ещё там, внутри? Может, я смогу до него достучаться? Вернуть ему рассудок. Разорвать власть Вечных над ним. Хоть как-то вытащить его из этого кошмара.
Я рассмеялась. Смех вышел слабым, усталым и полным насмешки над моими же глупыми мыслями. Да, конечно. Пойдём сражаться с прабогами. Отличный план. Просто замечательный.
Что Самир — или как он там теперь зовётся — сделает, когда найдёт меня? А я знала, что, несмотря на все мои усилия, это будет именно «когда». Не «если», а «когда». Может, я смогу бежать веками, может, скрываться десять тысяч лет. Но если Самир захочет меня найти, он это сделает. Для чернокнижника было делом времени получить всё, чего он пожелает. Просто вопрос времени и настойчивости.
Я усвоила этот урок, казалось, целую жизнь назад: против Самира у меня никогда не было ни единого шанса. Не только потому, что он был стихией, силой природы, но и потому что… в глубине души я сама хотела сдаться. Устала бороться. Но ведь и я держала его сердце в своей руке, точно так же, как он держал моё. Странная, запутанная игра сил была между нами, это уж точно. Мы оба были в плену друг у друга.
Как можно любить такого человека, не отказываясь от части себя самой? Не теряя себя в нём? И всё же он целиком отдавал себя мне в ответ, и я знала — он сделал бы для меня всё что угодно. Любое безумие.
В конце концов, он так и поступил.
Ради меня он уничтожил мир. Ради меня он уничтожил себя самого. Он переступил через всё.
Я провела рукой по лицу и крякнула от боли — прилипшие песчинки больно царапали кожу. Лицо горело. Но сейчас были другие проблемы. А именно: мужчина, которого я люблю, был одержим. Он стал… самим древним существом… и теперь охотится на меня. Он велел мне бежать, чтобы ему было за кем гнаться. Что ж, это было довольно ясное обещание того, что он со мной собирается сделать, когда поймает.
Я поднялась на ноги и силой воли облачилась в новую одежду. Что-нибудь подходящее для пустыни. То, что не будет невыносимым под палящим солнцем, лучи которого я видела сквозь щели в бронированном чудовище, под которым всё ещё пряталась. Буря утихла, и теперь свет лился яркими потоками, резал глаза.
— Пожалуй, я не могу вечно сидеть под броненосцем.
Теперь я разговаривала сама с собой, глядя на существо, которое казалось, уснуло надо мной. Говорить больше было не с кем, и одиночество неожиданно больно ужалило меня. Как никогда раньше.
Горыныч не был настоящим. Он был порождением отчаявшегося разума. Плодом моего воображения. Я отделила несколько прядей волос сзади, слева, и заплела их в тонкую косичку. Пальцы действовали сами собой, привычно. Я призвала тонкий кожаный шнурок, чтобы закрепить её, и кое-что ещё.
Одно-единственное светящееся бирюзовое перо. Я вплела его в волосы и вздохнула. Он всегда хотел, чтобы я носила перья. Говорил, что они мне идут. Теперь это было слишком мало и слишком поздно, но его желание исполнилось.