— Сразу после их возвращения мы дадим бал, — продолжал он. — Новая госпожа де ла Таль вправе на это рассчитывать. Еще через два дня мы устроим бал для всей округи… для виноградарей, слуг. Это старая традиция. Бал по случаю женитьбы наследника замка. Надеюсь, вы будете присутствовать на обоих праздниках.
— С удовольствием приду на бал для работников, но не уверена, что госпожа де ла Таль захочет увидеть меня на своем балу.
— Я этого хочу, и раз я вас приглашаю, она встретит вас как желанную гостью. Вы сомневаетесь? Дорогая мисс Лосон, я хозяин этого дома. И это изменится только с моей смертью.
— Да, конечно, — ответила я. — Но я приехала сюда работать, и присутствие на большом торжестве для меня неожиданность.
— Уверен, вы не растеряетесь в любой ситуации. Не смею вас больше задерживать. Вижу, вам не терпится вернуться к работе.
Он ушел — расстроенный, взволнованный. Я почувствовала себя утопающим в зыбучих песках, выбраться из которых становится все труднее. Знал ли он об этом? Были ли его слова предупреждением?
Граф с Филиппом уехали в страстную субботу, а в понедельник я забрела к Бастидам. В саду играли Ив и Марго. С громкими криками они позвали меня взглянуть на пасхальные яйца, которые в субботу нашли в доме и на улице. Столько же, сколько в прошлом году.
— Может, вы и не знаете, мисс, — сказала Марго, — но на Пасху все отправляются за благословением в Рим и по дороге разбрасывают яйца, которые находят дети.
Я призналась, что никогда об этом не слышала.
— Значит, в Англии нет пасхальных яиц? — спросил Ив.
— Есть… только их дарят друг другу люди.
— У нас тоже дарят, — сказал он. — На самом деле, никто не отправляется в Рим для благословения, но мы их находим, понимаете? Хотите одно яичко?
Я сказала, что хотела бы взять одно для Женевьевы. Ей будет интересно узнать, что его нашли на Пасху. Яйцо тщательно завернули и торжественно отдали мне.
Я объяснила, что пришла навестить госпожу Бастид. Дети переглянулись, и Ив сказал:
— Она вышла…
— С Габриеллой, — прибавила Марго.
— Тогда я зайду в другой раз. Что-нибудь случилось?
Они пожали плечами, как бы говоря, что не знают, мы попрощались, и я продолжила прогулку.
У реки я увидела их служанку Жанну с тачкой белья. Она стирала, выколачивая белье деревянной палкой.
— Добрый день, Жанна, — поздоровалась я.
— Добрый день, мисс.
— Я только что от вас. Госпожи Бастид нет дома.
— Она ушла в город.
— В это время дня она редко выходит на улицу.
Жанна кивнула и с многозначительным видом принялась разглядывать свою палку.
— Надеюсь, что все хорошо, мисс.
— У вас есть причины думать иначе?
— У меня у самой дочь.
В замешательстве я подумала, что, может быть, неправильно поняла смысл какого-то словечка из местного диалекта.
— Вы хотите сказать, что мадемуазель Габриелла…
— Хозяйка тревожится. Она повела мадемуазель Габриеллу к доктору. — Жанна развела руками. — Дай Бог, чтобы не оказалось ничего дурного, но когда в жилах течет горячая кровь, мадемуазель, такое может произойти с каждым.
Я не знала, что и подумать.
— Надеюсь, у мадемуазель Габриеллы нет ничего заразного, — сказала я и ушла, оставив ее подсмеиваться над моей наивностью.
Я очень беспокоилась о Бастидах и на обратном пути опять зашла к ним. Госпожа Бастид была дома. Она встретила меня со скорбным, осунувшимся от забот лицом.
— Я не вовремя? — спросила я. — Тогда я уйду. Но, может быть, я могу чем-нибудь помочь?
— Нет, — сказала она, — не уходите. Шила в мешке не утаишь… И потом, я знаю вашу скромность. Садитесь, Дэлис.
Сама она устало села рядом и, опершись рукой на стол, прикрыла лицо ладонью.
Я ждала. Через несколько минут, видимо, обдумав, что именно можно мне рассказать, она отняла руку и проронила:
— Надо же было такому случиться в нашей семье!
— Габриелла? — спросила я.
— Да.
— Где она?
— В своей комнате. — Госпожа Бастид кивком указала на верхний этаж. — Упрямая. Слова из нее не вытащишь.
— Она больна?
— Больна? Лучше бы она была больна. Все, что угодно… только не это.
— И ничего нельзя сделать?
— Она не признается, кто он. Я никогда не думала, что такое может случиться. Она не из гулящих. Всегда была такой скромной!..
— Возможно, все уладится.
— Надеюсь. Что скажет Жан-Пьер, когда узнает? Он такой гордый. Очень на нее разозлится.
— Бедная Габриелла! — прошептала я.
— Бедная Габриелла! Я бы никогда не поверила. И ведь молчала, пока я сама не догадалась… Она так испугалась, что я могла уже не сомневаться. Последнее время она выглядела неважно, встревоженной… избегала нас. А сегодня утром, когда мы готовили белье в стирку, она упала в обморок. Я почти совсем уверилась в своих подозрениях и повела ее к доктору. Он подтвердил мои опасения.
— Она отказывается назвать вам имя своего любовника?
Госпожа Бастид кивнула.
— И это меня пугает. Если бы это был кто-нибудь из парней… конечно, нам бы это не понравилось, но мы бы все уладили. А раз она не хочет говорить, я боюсь… Почему не сказать, если можно все уладить? Вот, что я хочу знать. Похоже, это кто-то, кто не может исправить положение.
Я спросила, могу ли я приготовить кофе, и, к своему удивлению, получила разрешение. Госпожа Бастид сидела за столом, безучастно глядя перед собой, а я, сварив кофе, понесла его наверх.
Когда я постучала в дверь, Габриелла сказала:
— Бабушка, это бесполезно.
Я открыла дверь и вошла в комнату с чашечкой дымящегося кофе. Габриелла лежала на кровати.
— Дэлис… Ты?!
— Вот, это тебе. Я подумала, может, ты хочешь подкрепиться.
Она не двигалась. Я взяла ее за плечо. Бедная Габриелла, в ее положение попадали тысячи девушек, но каждой казалось, что она первая. И для каждой это становилось личной трагедией.
— Мы можем что-нибудь сделать? — спросила я.
Она покачала головой.
— Ты не можешь выйти замуж и…
Она вновь покачала головой и отвернулась, так что я не видела выражения ее лица.
— Он… женат?
Она лишь поджала губы.
— В таком случае… если он не может на тебе жениться, ты должна иметь мужество признать это.
— Они возненавидят меня, — сказала она. — Все… Я уже не смогу жить по-прежнему.
— Неправда, — возразила я. — Они потрясены… им больно… но это пройдет, и когда родится ребенок, они его полюбят.
Она вымученно улыбнулась.
— Ты во всем хочешь видеть хорошее, Дэлис, — и в людях, и в картинах. Но ничего не можешь сделать. «Как постелишь, так и поспишь», вот, что они скажут.
— Кто-нибудь должен поддержать тебя в беде.
Но она упорно не хотела ничего говорить.
Я грустно брела в замок, вспоминая счастливое Рождество, и думала, как внезапно и тревожно может повернуться жизнь. Счастье так непостоянно!
После свадьбы граф не спешил возвращаться в замок. Филипп со своей молодой женой проводил медовый месяц в Италии, и я с раздражением думала о том, что граф, цинично передав Клод Филиппу, развлекается, наверное, с новой любовницей. Мне это казалось самым правдоподобным объяснением его отсутствия.
Он вернулся чуть раньше Клод и Филиппа и не искал моего общества. Я спрашивала себя, не боится ли он моего осуждения. Как будто ему было до этого дело! Может быть, он просто решил, что я становлюсь слишком навязчивой.
Я была разочарована. Мои надежды поговорить с ним еще раз не оправдались, и я содрогалась при мысли о возвращении Филиппа и его жены. Я знала, что не нравлюсь Клод, а она не из тех женщин, которые скрывают свою неприязнь. Возможно, мне придется принять предложение Филиппа и просить его найти мне новое место работы. И все же, несмотря на недобрые предчувствия, мысль о необходимости покинуть замок наводила на меня тоску.
Через три недели они вернулись из свадебного путешествия, и на следующий же день я столкнулась с Клод и убедилась в ее неприязни ко мне. Я как раз шла из галереи. Мы встретились, и она сказала: