На твоём лице усталость и недовольство… Ты привык всегда успевать… всегда быть первым… Пока другие с трудом преодолевали очередную ступень — ты уже стоял на вершине лестницы и холодно смотрел на их попытки догнать тебя… Тщетно… Никто никогда не догонит тебя… Ты будешь один на вершине своей лестницы…
Ты мечтаешь о вечности… Ты тоже мечтаешь о вечности… Но человек смертен… Его бессмертие не в количестве прожитых лет!.. Бессмертие человека в тех, кто дал ему жизнь, и в тех, кто будет жить после него!.. Бессмертие человека в способности помнить!..
Ты видел её, лежащую на больничном столе?.. Ты помнишь её глаза, в которых замерли боль и страх осознания собственной смерти?.. Ты помнишь?.. Потому что я никак не могу забыть!..
Ты хотел меня убить… Но я остался жив, отец!.. Я остался твоей вечностью, о которой ты не знаешь…
За годы, что я провёл здесь, я выучил много жестоких, тёмных слов… Одного слова достаточно, чтобы алый шарф на твоей шее стал кровавой раной…
Но не бойся, я не произнесу этого слова… И под каким бы небом ты ни ходил, я сделаю всё, чтобы защитить тебя… Потому что ты — моя вечность…
Где-то вдалеке загорелся зелёный свет. Мужчина равнодушно скользнул взглядом по юноше, стоящему под падающим снегом в одной рубашке. Потом сел в машину и закрыл окно…
Карл остановился на пороге библиотеки, тяжело держась за дверь, и сказал:
— Я не сделал того, что вы хотели. Я не убил его.
Он уже собирался уйти, когда позади раздалось презрительно-горькое:
— Дурак…
В комнате с не доклеенными обоями было темно. Он нажал выключатель — и ворон, уснувший на куче старых газет, открыл подслеповатые глаза.
Карл подошёл и сказал:
— Расскажи обо мне.
Глава 40. Бог видит высокие горы и дарует им вечные снега — I
Мальчик зажёг свет и сказал: «Расскажи обо мне». В складках его тонкой рубашки ещё не растаял снег, снег был на тёмных волосах, и казалось, что мальчик поседел…
Ворон поднял голову, и в чёрных бусинах глаз зажглось высокомерное презрение. Те, кто имел право ему приказывать, давно стали призраками. Даже с Реддлом они просто выполняют каждый свою часть договора…
Мальчик продолжал молча стоять, а ворон молча смотрел на него. Он бы отвернулся, так и не произнеся ни слова, в конце концов в нём уже почти нечему причинить боль, нечего убить… В обычной глупой вороне больше жизни, чем в нём. Он похож на старое чучело, валяющееся на чердаке…
Да, он бы отвернулся, так и не произнеся ни слова, но в Рождество ему приснилось… Мягкая трава, похожая на мох… Он ведёт мальчика по лабиринту… Мох сменяется кладбищенской травой, и они идут по кладбищу… Крыса привязывает мальчика к надгробью… Крыса берёт нож и разрезает тонкие запястья, течёт кровь… В чёрных клубах дыма рождается волшебник. Волшебник подходит к надгробью и грубо поднимает безжизненно склонённую голову — и он видит лицо своего сына…
Ворон пристально смотрел на мальчика, потом произнёс беззвучно:
«Что ты хочешь знать?»
— Как ты нашёл меня?
«Реддл сказал, когда появляются такие, как ты, звёзды в небе горят ярче…»
— Что значит — «такие, как я»?
«Рождённые под горящей звездой…»
— Я не понимаю.
«Я тоже…»
— Откуда Тёмный Лорд узнал обо мне?
«В арабских пустынях Реддл встретил Гайтану, он учился у Гайтаны, и тот рассказал ему, как возвращать жизнь.»
— Как возвращать жизнь?.. Это то, что Питер Петтигрю сделал на кладбище?
«Да… Для обряда нужны плоть слуги, кость отца, кровь врага и жизнь рождённого под горящей звездой… Слуг, готовых отдать свою плоть, найти было нетрудно… В конце концов всегда оставалась Белла, готовая ради него разрезать себя на куски… Отца он убил почти сразу после того, как покинул Хогварстс. Создать врагов ему ничего не стоило. Но найти рождённых под горящей звездой было не так просто… Гайтана сам искал их. Но он знал только, что, когда они появляются, в небе загорается много звёзд… Если их находят те, кто знает о них, им дают имя Король Звезды… А другие безымянными бродят по земле…»
— Кто такой Гайтана?.. Волшебник?..
«Да… Он был великим волшебником!.. Его боялись и ему молились… Но потом народ устал от страха и молитв… Его нашли и убили. Тело Гайтаны висело на дереве, жарясь под солнцем. В него кидали камни и банановую кожуру. А потом выбросили в океан, чтобы рыбы сожрали то, что от него осталось… Он так и не успел найти своего рождённого под горящей звездой…
А Реддл успел… Я следил за небом много лет… Иногда мне казалось, что, как в библейской истории, зажжётся серебристая звезда и приведёт меня к колыбели младенца, над которым склонилась мать и светлый ангел… Признаться, мне любопытно было бы увидеть ангела…
Но ни крыльев, ни нимбов я не увидел… Заместитель директора банка занимался сексом со своей секретаршей на столе в офисе, а высоко над ними взрывался в небе самолёт, и небо дышало огнём и сыпало звёздами… Так твои родители создали тебя…»
— …Но, может, это совпадение… Я просто…
«Я тоже думал, что это совпадение. Представить было трудно, что эти магглы способны создать нечто, дарящее жизнь… Когда отец узнал, сказал: «Избавься от него». Сказал, продолжая листать документы… Ты был для него ненужным листком, таблицей с неправильно посчитанным балансом, который сминают одним движением руки и выбрасывают не глядя…
Когда она пришла к врачу, я решил, что точно ошибся, и мой Король Звезды скоро превратится в горстку окровавленного мяса. Но ты выжил, а она умерла…
Реддл тоже расстался со своим телом… Многие поверили в его смерть, но я сомневался, что мальчишке удалось убить взрослого волшебника… Я продолжал следить за тобой, выполняя свою часть договора… Реддла я не искал, собирать его по частям было не моей задачей… Но за тобой следил… Я видел, как бились стёкла, когда ты плакал или сердился, видел, как прилетал к тебе ветер и шептал слова, которых ты ещё не умел понимать… Я видел, что магглы создали волшебника, но не верил, что их грязная кровь, текущая теперь в твоих венах, способна возродить Реддла… Часто я представлял, как он выпивает зелье — и ничего не происходит… Он так и остаётся бледным призраком… Это было бы справедливо…
Но он вернулся… Что ж — этот мир давно лишился справедливости… Я знаю, ты ждёшь, чтобы я извинился. Но я не стану извиняться. Ты мне никто. Я просто выполнил свой долг».
Он произнёс последнее беззвучное слово и теперь пристально смотрел на мальчика.
Мальчик молчал, а потом сказал тихо:
— Не нужно извиняться, полковник… Вы правы, я вам никто…
За окнами медленно падал снег… И в неверных отблесках фонарей светлыми казались тёмные волосы, и такой знакомой была печаль в опущенных глазах…
Мальчик больше не задавал ему вопросов. Начались занятия — и он снова погрузился в изучение заклинаний, зелий, предсказаний… Но в те минуты, когда они находились вместе в гостиной или перед тем, как заснуть, мальчик смотрел на него с тихой печалью. Он больше не отводил взгляд, не было в нём больше горечи предательства. В этих глазах окончательно умер добрый воронёнок Рабэ с перебитым крылом, но зато теперь в них жил полковник Вильгельм фон Дитрих.
И полковник, возможно, впервые с того момента, как потерял человеческое тело, начал чувствовать себя живым. Он уже почти забыл, каково это…
Это оказалось больно… И ведь, правда, насколько проще просыпаться по утрам с простой и ясной мыслью — поскорее найти кормушку!.. Принимая чей-то облик, поневоле привыкаешь к нему. Маска срастается с кожей… Раньше во взгляде мальчика отражалась только ещё одна маска — добрый, заботливый ворон… Теперь в его глазах полковник видел себя настоящего… Маску сорвали вместе с кожей, и поэтому так больно… А ещё потому что…