Гелллер Гриндевальд проиграл свою битву с Альбусом Дамблдором, и Бузинная палочка, самый могущественный из Даров Смерти, обрела нового хозяина… В тот день я пришёл к Альфреду и сказал, что для нас война закончилась. Он посмотрел на меня — и я понял, что война для него не закончится никогда… Безумие заключённого в клинике для душевнобольных будет вечным продолжением войны…
Мы вернулись в наш замок, но Альфред не находил себе покоя… Каждую ночь ему снились взрывы и печи крематориев… Он всё чаще уходил в мир магглов, к которому успел странным образом привязаться за это время… Я предостерегал его… Я его предупреждал!.. Но он больше не слушал меня… Однажды… когда он гулял вечером по городу, его выследили магглы… Они узнали в нём немецкого офицера и жаждали мести… Он даже не успел заметить… Его резали ножом, а потом били… Его тело превратилось в кровавую гору мяса… Когда я нашёл его, было уже поздно… Он ещё дышал, но колдомедики сказали, что его не спасти… Я… Я не мог позволить, чтобы война, которую я начал, убила моего сына… Геллерт был в тюрьме и ничем не мог помочь… Но за несколько месяцев до этого я познакомился с молодым волшебником — Томом Реддлом… Как и Геллерт, он интересовался способностью обрести власть и продлить свою жизнь… Я пришёл к Тому Реддлу, чтобы он спас жизнь моего сына… Том Реддл тогда ещё не встретил Гайтану, да и где бы мы нашли рождённого под горящей звездой?.. Он знал только один способ спасти жизнь — отдав взамен душу… Но зачем мне было тело сына, если я терял его душу?.. Я попросил взять мою душу в обмен на спасение сына… Реддл согласился…
Когда Альфред открыл глаза, он был удивлён… Он уже далеко прошёл по дороге смерти… Я забрал его в замок — и уже больше не отпускал одного. Но он и не делал попыток уйти… Только неизменно навещал Айзенхерца. Я попробовал возражать, мне не нравились эти посещения, после них Альфред возвращался всё более потерянным. Мне казалось, Айзехерц заражает его своим безумием… Но он был непреклонен… Во всём остальном он соглашался со мной, но продолжал навещать Айзенхерца…
Через полтора года Герберт скончался… Я боялся сообщать это Альфреду, но он воспринял новость поразительно спокойно… Это вселило в меня надежду. С Гербертом должно было умереть последнее воспоминание о войне. Альфред должен был вернуться к новой жизни и ко мне… Но он становился всё тише и равнодушнее, целыми днями бродил по парку вокруг замка, изредка записывая что-то в свой блокнот… Окружающий мир интересовал его всё меньше… А вместе с миром — и я… Мне было обидно… Том Реддл ещё не потребовал платы, но я знал, что время платить обязательно придёт и плата будет безмерно высока. Я пожертвовал всем, чтобы мой сын жил. А он отворачивался от меня!.. В один из таких моментов, охваченный отчаянием, я напомнил ему, что это я нашёл его в том переулке, истекающего кровью, я спас ему жизнь!.. Он ответил: «Да зачем мне такая жизнь?!»
И всё же я думал, что он всегда будет со мной… Я знал, Альфред любит меня, и думал, что он никогда меня не покинет…
Однажды я вошёл в его спальню… Альфред лежал на ковре… Он прострелил себе висок из пистолета, который я вручил ему вместе с формой офицера…
Я не рассказывал ему, сколько отдал ради того, чтобы он жил… Тогда я пожалел об этом. Расскажи я, это бы привязало его к жизни… Но я хотел быть благородным — и вот чем отплатил мне Альфред!.. Он перечеркнул все годы, что мы прожили с ним… Перечеркнул мою жизнь с Анной… Он стрелял себе в висок — но попал в меня… Его смерть уничтожила смысл моей жизни…
Вот тогда ко мне пришёл Реддл и напомнил о плате… Я должен был выполнить долг, который уже не имел никакого смысла… Но я дал слово — и обязан был сдержать его… Если бы я нарушил клятву — наказание за клятвопреступление легло бы на душу Альфреда…
Реддл давно вынашивал эту идею — и вот наконец решился её осуществить… Не найдя способа обрести подлинное бессмертие, он хотел воспользоваться суррогатом — разделить свою душу — и тем обрести неуязвимость. Но на сколько частей делить себя — вот был вопрос!.. Чем больше частей — тем больше шанс, что тебя не смогут уничтожить. Но если взять слишком много — каждая отдельная часть потеряет жизненную силу — и попытка получить бессмертие обернётся самоубийством… Реддл думал о магических числах: три, семь, девять… Три было чрезмерно мало… Оставались семь или девять… Небольшая разница — но она могла оказаться критической… Ему нужно было провести эксперимент… Вот когда он потребовал мою душу!..
Сначала Реддл хотел все части себя поместить в живых существ — чтобы они служили будто бы его продолжением… Так появились восемь воронов, кружащих надо мной… И легенда об оборотне… Но Реддл просчитался: живые существа забирали слишком много сил, мне самому осталось так мало души… Я слабел с каждым днём… Да и вороны, хотя и беспрекословно выполняли мою волю, будучи частью меня самого, всё же были смертны… Поняв свою ошибку, Реддл, думаю, остановился на семи частях… Поэтому я не верил, когда другие говорили, что младенец Поттеров уничтожил Реддла… И я ждал, продолжая следить за тобой… Потом я умер, и глазами восьми воронов наблюдал свою смерть… Шли годы — и вороны гибли один за другим, пока не остался последний, тот, которого ты называл Рабэ… Вот моя история, мальчик!.. Ну, что, ты можешь понять меня?»
В словах полковника фон Дитриха было презрение, и оно звучало тем громче, чем сильнее полковник пытался спрятать за ним страх. Он так и не решился задать вопрос, который произнёс перед смертью немецкий солдат Франц Фишер.
Карл не отвечал… не мог ответить… Губы обжигала горечь, горечь туманила взгляд… Он пытался вытравить из памяти только что услышанные слова, но они только глубже проникали в него…
Ворон рассмеялся — хрипло и простужено… Потом тяжело спрыгнул с дивана и побрёл к двери, волоча за собой мёртвое крыло…
Он не принёс домашнее задание и невнимательно слушал объяснения преподавателей. На трансфигурации даже не поднял палочки, чтобы произнести заклинание… Выданные ингредиенты для зелья так и остались лежать на столе… Все заклинания Невилла Лонгботтона сегодня попадали точно в цель, он даже не делал попытки уклониться… Он всё пытался понять мир, который открылся ему в словах Вильгельма фон Дитриха, — и не понимал!.. Он знал только, что этот мир реален. Возможно, реальнее, чем он сам… Светящийся Патронус, музыка Софи, рыбка-камешек Тапани Корхонена теперь казались наивным вымыслом, грустной, несбыточной сказкой…
Погружённый в такие мысли, Карл пришёл на предсказания. Монотонный голос Сивиллы Трелони, полумрак и приторный запах благовоний туманили разум и навевали тяжёлые, дымные сны… Так хотелось сдаться им, чтобы хотя бы на несколько мгновений избавиться от памяти…
Дым развеялся, и в просвете Карл увидел Софи, тянущую к нему руку, чтобы его магия стала её зрением. Он подошёл к ней и осторожно коснулся ладони… Софи улыбнулась… Но вдруг улыбка погасла, лицо исказилось… Она судорожно сжимала его пальцы, словно пытаясь и не смея отпустить его руку, а из слепых глаз текли кровавые слёзы…
Алое море высохло, и Карл оказался на пороге холодного, тёмного кабинета… Человек сидел за столом, положив перед собой руку… Карл тихо подошёл и накрыл своей ладонью чёрную змею на бледном запястье… Змея вздрогнула — и вдруг стала расплетать блестящие кольца, становясь всё больше и больше, покрывая предплечье, плечо, пока не добралась до сердца…
И тихий, глубокий голос произнёс: «Ты не исцелишь их раны своей скорбью…»
Карл проснулся, дрожа и задыхаясь… Не спросив разрешения, он покинул класс, спустился с Башни и вдохнул морозный воздух…
Нет, нельзя!.. Ему так нельзя… Что бы ни случилось, что бы ни случилось, он должен верить в свою реальность… Пусть тот, другой мир реален, но он реален тоже!.. Реально это небо, это солнце, этот снег и этот ветер… Он должен принять другую реальность, но остаться собой… Его боль и горе никого не спасут, значит, ему нельзя быть болью и горем…