— Дай-ка подумать: конечно, в курсе, — хмыкаю в ответ. — Ты же не забываешь напоминать мне об этом каждый Божий день, но знаешь, что — мне наплевать.
Эта наша перепалка — своеобразный каждодневный ритуал.
В универе у меня есть куча хороших знакомых, но друзей всего двое: Эля Шестопалова и Дорофей — или попросту Дорик — Костинский; мы были, что называется «не разлей вода», хотя совершенно не похожи друг на друга ни характером, ни темпераментом, ни взглядами на жизнь. У Эли, несмотря на её «правильность», начисто отсутствовало чувство стиля — она запросто могла заявиться в универ в пачке и куртке из кожзама — защитница природы же; могла запросто заткнуть за пояс любого мажористого умника, коих в нашем универе было пруд-пруди, при этом особо не стараясь; правда, с ней лучше не спорить — темперамент холерика тут же давал о себе знать.
Дорик — обычный ботан-заучка, которых в универе тоже немало; он полностью подтверждал амплуа ботаника очками с толстыми линзами — у парня почти минус восемь — кучей учебников, с которыми он носился каждую перемену и внешний вид парня из прошлого века — ну или будто «донашивал вещи молодости его дедушки», как сказала однажды Эля. Он постоянно оставался в стороне, если у нас с Элькой случались словесные баталии, и иногда невпопад ронял фразы из курсов физики, истории или географии. А вот на критику не реагировал никак — флегматик внутри него вообще не отличал критику от обычного разговора, и вывести парня из себя было очень сложно. Ну и в целом Дорофей — очень симпатичный парень, и, если снять эти жуткие очки и утратившие свою «свежесть» вещи, девчонки по нему с ума сходили бы.
Что касается меня, тут всё проще: вечно неунывающая батарейка энерджайзер, если не попадаться мне под ноги; ничто не способно сбить мой оптимистичный настрой — разве что скандалы с мамой после тяжёлого рабочего дня или шпильки в адрес моего внешнего вида. За все четыре года учёбы я наслушалась о том, что выгляжу как пацанка в бесконечных джинсах, футболках и кедах, из которых состоял мой гардероб, и хвостом, который был моей единственной причёской — иногда я могла распустить волосы, но это случалось редко. По темпераменту я тот ещё сангвиник, и всех моих недоброжелателей это безмерно бесило, а их у меня было немало; не потому, что я склочная или отвратительный человек — а потому, что не боюсь говорить людям правду в лицо. Но если девушка, считающая себя первой фотомоделью из журнала «Playboy», на самом деле выглядит как ведьма с тонной штукатурки на лице — да ещё и ведёт себя при этом так, будто делает всем одолжение — кто, как не я, раскроет ей глаза на действительность, верно? J
Единственное, что никак не укладывалось в головах моих знакомых — как мы трое вообще стали общаться. И это вполне логично, учитывая все слагаемые, но вся правда была в том, что нам комфортно вместе; мы никогда никого не осуждаем, не считаем себя особенными и не завидуем — мне кажется, этого достаточно для того, чтобы наслаждаться обществом друг друга. Хотя Элька периодически кривилась в присутствии Дорика, называя его «убогим», но это не заставляло меня отказываться от дружбы с ним: мне парень нравился.
— Знаешь, каждый раз, как ты ешь эту дрянь, мне становится дурно, — притворно ворчит подруга.
Слева от меня из ниоткуда материализуется Дорофей, и мы с ним отбиваем друг другу кулачок — тоже ритуал.
— Я же молчу, когда ты напихиваешься своим шпинатом или — прости, Господи — рукколой, — фыркаю. — Кстати, у нас во дворе кто-то сгрыз половину газона на площадке — не твоих рук дело?
Дорик задорно смеётся — по-моему, впервые в жизни — пока Элька шутливо впечатывает наманикюренный кулак в моё плечо, и мы плетёмся дальше.
Первой парой у нас антикризисное управление, которую ведёт весьма специфичный преподаватель; нет, он не самодур — точнее, не самодура — и не ставит дурацких условий для сдачи предмета в сессию. Как бы так сформулировать… В общем, просто представьте, что мисс Мира однажды сняла свою корону и сказала: «А пойду-ка я в универ преподавателем!». На парах Натальи Эдуардовны Ковалевской всегда была стопроцентная посещаемость — ещё бы, она ведь щеголяет в таких нарядах, в которых лично мне было бы стыдно даже в зеркале показаться. Платья хоть и были до колен, зато с таким вырезом, что даже её коллеги-мужчины, которым «далеко не шешнадцать», в присутствии Ковалевской чистили пёрышки.
Я за глаза называла её Колокольней: и так не маленькая девочка, а уж если каблуки напялит — к ней вообще без стремянки подойти нельзя.