Мне потом за него чем, листьями от сирени расплачиваться?
А вот на входящий от мамы реагирую: не отвечу — будет хуже.
— Привет, мам, — привычно здороваюсь.
— Здравствуйте, Софья, — слышу незнакомый мужской голос и начинаю паниковать.
В голове за секунду проносится куча предположений — одно другого хуже: у мамы украли телефон; её сбила машина, и мне нужно искать ей сиделку; ей стало плохо, и теперь срочно требуется пересадка — у неё давно проблемы с сердцем.
Самую страшную догадку пытаюсь в голову не пускать.
— Кто это? — интересуюсь.
— Ах, да, вы меня ещё не знаете, — извиняется. — Меня зовут Константин.
Страх тут же уходит, зато меня с головой затапливает раздражение: могла бы и сама догадаться, кто так настойчиво названивал.
— Я сейчас на работе, Константин, и у меня совершенно нет времени на разговоры, — раздражённо бросаю и скидываю вызов.
А мама-то в этот раз упрямее, чем когда-либо…
От греха подальше выключаю телефон совсем — с ними у нас довольно строго, может даже до выговора и увольнения дойти. Раньше мы перед началом рабочего дня сдавали их в сейф на хранение и забирали в конце смены; сейчас просто оставляем в раздевалке — не знаю, зачем я взяла его с собой.
Наверно, чисто автоматически.
— Слушай, Романова, — появляется из ниоткуда Лариска. — Там приехал клиент на «Джипе» — может, сходишь и его обольёшь бензином?
Перебиравшая неподалёку стойку с печеньем Света противно захихикала, а Лариска, чувствуя поддержку соплеменницы, самодовольно заулыбалась.
— Я, наверно, лучше к боссу схожу — поставлю в известность о том, что ты свою колонку без присмотра оставила, — выдаю с ангельской улыбочкой.
Самодовольство моментально слетает с её лица; вместо этого она задирает нос и топает в сторону туалетов.
— Когда-нибудь я тебе всё это припомню, — шипит сквозь зубы.
Остаток рабочего дня проходит спокойно — даже скучно, я бы сказала; Малик сегодня явно не настроен на общение даже в свой законный перерыв, так что я просто уплетаю шоколадный батончик в компании Лины. А когда до конца моей смены остаётся не больше часа, меня на «ковёр» вызывает директор.
Вздыхаю и плетусь наверх — никак Лариска выполнила угрозу.
Поднимаюсь на второй этаж и нерешительно застываю перед дверью начальника; уже собираюсь постучать, как дверь распахивается, и из кабинета выходит довольная… Селезнёва. Мои брови удивлённо взлетают вверх, в то время как она самодовольно улыбается и топает мимо, гордо задрав голову к потолку.
— Знаешь, у нас очень маленькие дверные проёмы, — роняю ей вслед. — Твоё самомнение через них не пролезет, сделай лицо попроще.
Юлька недобро зыркает и скрывается на лестничной клетке; вздыхаю и вхожу к боссу.
— Звали, Пётр Никифорович?
Наш начальник всегда производил впечатление мудрого человека; даже когда я пришла обивать порог его заправки полгода назад в надежде получить хоть какую-то должность, он не посмотрел на то, что у меня совершенно нет опыта работы, зато есть усердие, трудолюбие и ответственность — а эти качества он в сотрудниках ценит больше всего. Ему было далеко за сорок, ни разу не симпатичен, почти облысел и обрюзг; обычно зажиточные директора ведут себя высокомерно или вызывающе с подчинёнными, но он никогда таким не был. И, к слову сказать, в его присутствии я никогда не чувствовала себя мерзко и не боялась оставаться с ним один на один.
Его единственная ошибка — это связь с Инфузорией.
— Садись, Романова, — кивает на стул напротив своего стола. — Чай? Кофе?
— Лучше сразу скажите, в чём меня обвиняют, — перехожу к делу.
Босс хмыкает и кивает.
— Юля сказала, что ты мешаешь ей работать — оскорбляешь, придираешься без причины, заставляешь делать работу за себя.
— Она забыла добавить, что на ночь я заковываю её в кандалы в холодном сыром подвале… — возмущаюсь, складывая руки на груди.
— Я не думаю, что ты на такое способна, — снова кивает, и я замолкаю: если не думает — зачем вызвал? — У меня сформировано собственное мнение о каждом сотруднике, но всё же хочу послушать твою версию.
— Вчера Лина попросила подменить её, пока она отлучалась в уборную, — охотно делюсь. — И я попросила Селезнёву постоять вместо меня за прилавком — она ведь всё равно красила ногти в кладовке. А когда я вернулась, обнаружила, что она таскает деньги из кассы, — вскакиваю на ноги, потому что я никогда не была доносчицей, предпочитая свои проблемы решать самостоятельно, но если Юлька играет вне правил — я принимаю вызов. — Если бы она делала это в свою смену, я б и слова не сказала — в конце концов, ей за это отвечать. Но я не хочу зарабатывать себе репутацию нечестного сотрудника, который втихомолку ворует деньги! Я дорожу своим местом.