Вздыхаю и плетусь наверх – никак Лариска выполнила угрозу.
Поднимаюсь на второй этаж и нерешительно застываю перед дверью начальника; уже собираюсь постучать, как дверь распахивается, и из кабинета выходит довольная... Селезнёва. Мои брови удивлённо взлетают вверх, в то время как она самодовольно улыбается и топает мимо, гордо задрав голову к потолку.
– Знаешь, у нас очень маленькие дверные проёмы, – роняю ей вслед. – Твоё самомнение через них не пролезет, сделай лицо попроще.
Юлька недобро зыркает и скрывается на лестничной клетке; вздыхаю и вхожу к боссу.
– Звали, Пётр Никифорович?
Наш начальник всегда производил впечатление мудрого человека; даже когда я пришла обивать порог его заправки полгода назад в надежде получить хоть какую-то должность, он не посмотрел на то, что у меня совершенно нет опыта работы, зато есть усердие, трудолюбие и ответственность – а эти качества он в сотрудниках ценит больше всего. Ему было далеко за сорок, ни разу не симпатичен, почти облысел и обрюзг; обычно зажиточные директора ведут себя высокомерно или вызывающе с подчинёнными, но он никогда таким не был. И, к слову сказать, в его присутствии я никогда не чувствовала себя мерзко и не боялась оставаться с ним один на один.
Его единственная ошибка – это связь с Инфузорией.
– Садись, Романова, – кивает на стул напротив своего стола. – Чай? Кофе?
– Лучше сразу скажите, в чём меня обвиняют, – перехожу к делу.
Босс хмыкает и кивает.
– Юля сказала, что ты мешаешь ей работать – оскорбляешь, придираешься без причины, заставляешь делать работу за себя.
– Она забыла добавить, что на ночь я заковываю её в кандалы в холодном сыром подвале... – возмущаюсь, складывая руки на груди.
– Я не думаю, что ты на такое способна, – снова кивает, и я замолкаю: если не думает – зачем вызвал? – У меня сформировано собственное мнение о каждом сотруднике, но всё же хочу послушать твою версию.
– Вчера Лина попросила подменить её, пока она отлучалась в уборную, – охотно делюсь. – И я попросила Селезнёву постоять вместо меня за прилавком – она ведь всё равно красила ногти в кладовке. А когда я вернулась, обнаружила, что она таскает деньги из кассы, – вскакиваю на ноги, потому что я никогда не была доносчицей, предпочитая свои проблемы решать самостоятельно, но если Юлька играет вне правил – я принимаю вызов. – Если бы она делала это в свою смену, я б и слова не сказала – в конце концов, ей за это отвечать. Но я не хочу зарабатывать себе репутацию нечестного сотрудника, который втихомолку ворует деньги! Я дорожу своим местом.
– Успокойся, Софья, – добродушно усмехается. – Никто тебя увольнять не собирается. На самом деле, я каждый вечер просматриваю записи камер наблюдения – как говориться, «доверяй, но проверяй».
– Тогда зачем я тут распинаюсь? – теряю терпение, но тут же прикусываю язык. – Простите.
– Похоже, тебе не помешало бы отдохнуть, – чуть хмурится. – Может, оформим тебе отпуск?
Приоткрываю рот от удивления, потому что в его предложение явно напрашивалось дополнительное слово «бессрочный».
– Вы же говорили, что не собираетесь увольнять! Да и не могу я в отпуск, мне деньги нужны!
Несколько бесконечно долгих секунд он всматривается в моё лицо, а после поднимается и грузно топает к столу с конфетами, где наливает себе свежий кофе.
– Тогда, может, повысим тебя в должности? – с хитрой ухмылкой спрашивает. – Скажем, станешь старшей заправщицей: будешь делать то же, что и всегда, только к этому ещё присоединятся некоторые дополнительные обязанности – следить за тем, чтобы не пустовали колонки, и каждый был чем-то занят. Если люди, работающие на моём объекте, умудряются красить ногти и сплетничать за спиной – значит, у них слишком много свободного времени. Мне нравится, как ты работаешь – мало кто из работников с такой ответственностью относится к своим обязанностям; все считают, что работа на заправке – это не серьёзно, и можно слоняться без дела, но под моим началом такое не сработает.
– Пов-вышение? – мямлю от удивления.
Я на такое даже не рассчитывала, когда шла сюда.