Маконский собор не стал для Гунтрамна ожидавшимся триумфом, но это был большой и солидный успех. Григорий Турский даже выразил некоторое сожаление, что, выполняя приказ королевы, не отправился на это собрание. Вновь обретя спокойствие и уверенность, Гунтрамн мог еще раз позволить себе милосердие. Он даровал прощение епископам, которые скомпрометировали себя, связавшись с узурпатором Гундовальдом, и многие из них даже смогли сохранить свои места. Конечно, если скрупулезно соблюдать законы, то прелатов, виновных в оскорблении величества, следовало бы отправить в изгнание; но Гунтрамн заявил, что только что чудесно исцелился от тяжелой болезни и хочет возблагодарить Бога, явив милосердие{465}.
Как часто бывает, христианское прощение оказалось во многих отношениях выгодным. Оно позволило в тот день Гунтрамну забыть о драмах междоусобной войны, избежать ужаса мести или суровости законных юридических процедур.
Пробуждение Нейстрии
Значительный успех Маконского собора и престиж, который он принес королю Бургундии, побудили Брунгильду задуматься о будущем. Заставить Гунтрамна отказаться от поддержки Хлотаря II было решительно невозможно. Продолжение жестов, враждебных по отношению к нему, грозило тем, что Хильдеберт II мог лишиться наследства. Лучше было попытаться восстановить нормальные отношения.
Поскольку Брунгильда знала, что Гунтрамн по-прежнему озлоблен на светских магнатов, поддержавших узурпатора Гундовальда, она решила лишить покровительства самого виновного из них или по меньшей мере самого заметного — Гунтрамна Бозона. На общем собрании, состоявшемся в октябре или ноябре 585 г. в Беслингене, в Арденнах, двор обвинил темпераментного австразийского полководца… в осквернении могилы! Его слуги действительно похитили драгоценности из могилы знатной дамы в Меце, и Хильдеберт II потребовал от него объяснений. Гунтрамн Бозон прекрасно понял, что воровство, совершенное его людьми, — только предлог, чтобы схватить и привлечь к суду его самого. Чтобы спасти себе жизнь, он предпочел бежать. Его богатые владения в Оверни были немедленно захвачены дворцом и пополнили фиск{466}.
Настоящее потепление отношений между Австразией и Бургундией ознаменовала ситуация с Ингундой. Действительно, в конце 585 г. стало известно, что дочь, выданная Брунгильдой замуж в Испанию, умерла и что косвенным виновником ее кончины был король Леовигильд{467}. Гунтрамн, давно зарившийся на богатую вестготскую провинцию Септиманию, увидел в судьбе племянницы предлог для войны с вестготами{468}. А пока король Бургундии двигался к своей южной границе, его солдаты перехватили — при удивительно неясных обстоятельствах — письмо, якобы написанное Леовигильдом и адресованное Фредегонде. Его текст был обнародован:
Наших врагов, то есть Хильдеберта и его мать, быстро уничтожьте и заключите мир с королем Гунтрамном, подкупив его большой суммой денег. А если у вас, может быть, мало денег, мы вам тайно вышлем, только выполните то, чего мы добиваемся. Когда же мы отомстим нашим врагам, тогда щедро вознаградите епископа Амелия и матрону Леобу, благодаря которым наши послы имеют к вам доступ{469}.
Было ли это письмо подлинным или фальшивкой, которую заказала Брунгильда, чтобы погубить соперницу?Содержание бесспорно походило на правду. Амелий был епископом Бигоррским, а дипломатические обмены 610-х гг. показывают, что для вестготов было обычным делом подкупать прелатов пиренейских предгорий, чтобы заключать тайные сделки в Regnum Francorum{470}. Что касается Леобы, она приходилась тещей герцогу Бладасту, полководцу, который изменил Гунтрамну и перешел на сторону Гундовальда, но был помилован по просьбе Григория Турского{471}. Таким образом, письмо компрометировало Фредегонду, но в то же время пятнало репутацию Григория Турского, клиента Брунгильды. Последний в качестве хрониста не пожелал высказаться по существу этой истории: не то он стал невольным пособником вестготов, не то Брунгильда воспользовалась его именем, чтобы отвести подозрения в фальсификации. В обоих случаях Григорий Турский сознавал, что выглядит глупцом.