Может быть, просто следует считать, что италийские войны, независимо от их мотивов, были выгодны Австразии. В идеологическом плане завоевания поддерживали имперский статус, столь дорогой восточным франкам. Даже не слишком воинственный Фортунат знал, что расширение территорий — важный пункт политической программы Брунгильды:
Стяжайте новые королевства, правьте и теми, какими владеете, и сохраняйте богатство, распределяя его доброй рукой, чтобы вы, мать, блистающая славой, видели, как зреет урожай, лучший цвет которого возрос от вашего сына и его семени; тем самым бабушка обретет новое славное поколение, происходящее от сына и внуков{639}.
Короче говоря, короли Австразии считались династией завоевателей, и Брунгильда, не имея возможности сражаться сама, должна была поддерживать династический миф.
Но у королевы несомненно были и другие причины отправлять войска на войну в Италию. С давних пор франкские полководцы и воины только и мечтали, что о дальних походах, развевающихся знаменах и грандиозных грабежах. Богатая долина реки По представляла собой идеальное место для разрядки внутренних напряжений, потому что она находилась далеко. Позволить аристократии сбросить избыток энергии на войне с лангобардами значило обеспечить мир в Австразии на три-шесть месяцев, пока длится кампания.
Этим можно объяснить посредственные успехи франкских армий в Италии. Австразийские герцоги отправлялись развлечься и прежде всего обогатиться. При таком настрое можно было завоевать вражеские земли, а можно позволить лангобардам себя подкупить. Ежегодный поход при случае мог принести славу, но окупаться был обязан. Поэтому франки, получив достаточно денег в виде добычи или дани, возвращались в свою страну. Никто не желал увязнуть в осадной войне, которая вынудила бы зимовать на полуострове, населенном врагами и опустошаемом чумой.
Однако следует ли говорить об отсутствии дисциплины в австразийской армии? Так думали византийцы или по крайней мере делали вид, что так думают, когда составляли дипломатические послания к меровингским суверенам. Но Брунгильда несомненно не давала своим герцогам приказа пролить кровь до последней капли за «освобождение» Италии. Кстати, лангобарды были партнерами, с которыми франки в прошлом могли договориться. Время от времени они еще платили дань или изъявляли покорность. Конечно, от них можно было бы избавиться, приложив силы, — именно это и сделал Карл Великий в 774 г. Но пока Византия удерживала плацдармы в Северной Италии — а такая ситуация сохранится до 751 г., — разгромить лангобардов означало передать полуостров имперцам. Так что можно полагать: в большинстве случаев отступления австразийцев на самом деле разрешал и даже организовал дворец. Впрочем, никто на этот счет не обманывался. Так, в письме Брунгильде, написанном византийским экзархом, между строк прочитывается все сомнение, которое у него вызывали глубинные причины беспорядочного бегства франков в 590 г.{640}
НОВЫЕ ПОЧВЫ ДЛЯ ПРИМЕНЕНИЯ ДИПЛОМАТИИ
Другим признаком стратегического ума Брунгильды был тот факт, что она никогда не отправляла армии на два фронта одновременно. Вынужденная периодически воевать с лангобардами, она постаралась урегулировать отношения с другими соседями франков.
Примирение с вестготами
Однако с вестготами было примириться непросто. Гунтрамн принял смерть Ингунды в изгнании близко к сердцу и возлагал за нее ответственность на Леовигильда. Во всяком случае, этот предлог позволял ему проводить набеги на Септиманию, которую он очень рассчитывал завоевать. Первая неудача в 585 г. не заставила его отказаться от этого плана{641}. Правда, королю Бургундии, как и Брунгильде, надо было чем-то занять своих магнатов и армию в период, когда большие династические столкновения в Regnum Francorum утихли.
Однако ситуация в Испании менялась. В 585 г. вестготам удалось завоевать свевское королевство Галисию и усмирить на Пиренеях басков. Герменегильд, союзник империи, тоже был побежден. Толедское королевство вышло из полувекового кризиса и уже мечтало только изгнать византийцев за пределы Испании. Однако чтобы иметь возможность набрать достаточно сил для этого, вестготы должны были добиться прочного мира с меровингскими королевствами, угрожавшими их северным границам. Так, зимой 586 г. Леовигильд попытался начать переговоры о сепаратном мире с Брунгильдой. Королева предпочла не давать сколь-нибудь ясного ответа{642}; даже если бы она не отправила ни одного солдата на войну с Испанией, ей следовало сохранять показную враждебность, чтобы не раздражать Гунтрамна.