— Это ты про Лику? — округлились глаза Полины.
— Про Лику и Олега
— Не может быть! Если такие дубы рушатся, то кому верить!
— Не знаю, Полин, похоже — никому, — выдохнула Влада. — Я второй день дышать не могу, да что дышать — жить не могу, да и не хочется.
— Владка, это пройдет. Ты только глупостей не наделай, — изрекла Полина. — Выпрями спину — держи вертикаль!
— Держи вертикаль… Смешно сказано.
— Так это же твои слова. Ты что, забыла, как я линейную алгебру завалила и рыдала в туалете, а ты подошла и сказала: «Выпрями спину — держи вертикаль». Потом три дня векторные пространства мне растолковывала.
— Абсолютно не помню, чтобы я так говорила.
— А вот я помню и всегда себе говорю: «Держи вертикаль». И ты себе скажи, — Полина улыбнулась. — Ты ведь королева. Хоть помнишь, что тебя королевой весь курс называл?
— Так я до замужества была Королёва, вот и называли.
— Не поэтому. Мы первого сентября на собрание пришли, никто ещё никого не знает, а ты опоздала. Зашла в аудиторию в белом костюме, волосы каскадом по плечам, осанка как у балерины. Сашка Попов так и ахнул: «Королева!» А потом оказалось, что ты ещё и Королёва.
— Когда это было, — грустно улыбнулась Влада.
Странно, но ей сейчас казалось далёкими не только студенческие годы — далёким было всё, что произошло до вчерашнего дня. Ясно помнилась только картинка — прихожая, полуодетый Олег и Лика в коротком халатике на голом теле. Который раз стали наворачиваться слёзы, а завтра предстоит ехать к Веронике, праздновать, стараться изображать радость, смотреть на счастливых людей и понимать, что у неё этого никогда больше не будет.
— Полин, завтра к Вероничке поезжай без меня.
— А может, тебе лучше поехать. Знаешь, как говорится, на миру и смерть красна.
— А знаешь, как говорится в старинных романах? Сердце разбито, душа растоптана, — Влада попыталась пошутить, но вышло грустно.
— Ты в себе не держи, рассказывай, легче будет. И антидепрессанты обязательно попей, — затараторила Полина. — Ты сегодня за руль не будешь садиться? Тогда вот, прими прямо сейчас.
К изумлению Влады, подруга извлекла из сумочки пластиковый пузырёк с нарядной этикеткой.
— Поль, нафига они тебе? — как ни была Влада погружена в свои переживания, но присутствие стимуляторов в жизни подруги не могло не удивить. Ведь тихая домохозяйка Полина всегда считалась среди подруг абсолютно беспроблемной.
— Это так, на всякий случай, — потупилась Полина, но разговор прервала весёлая мелодия айфона.
— Мамуль, сможешь после работы меня домой забрать? — зазвенел радостью высокий голосок Аришки.
— Что за срочность? С бабушкой поругалась? — Влада знала необузданный характер своей пятнадцатилетний дочери.
— Не, просто Ксюха позвонила, завтра у ней ДР, хотели в Москве отмечать, а потом что-то переиграли, будем дома у неё тусить. А в понедельник я к бабушке вернусь. Так ты сегодня за мной заедешь? Я папе звонила, он сказал, что машина у тебя.
«Папе звонила», — от этих слов кровь прилила к щекам, захотелось спросить, какой у него был голос, что он ещё сказал… Но вместо этого Влада попросила дочь позвать бабушку к телефону. Ариша гостила у бабушки, чтобы выполнить обязательную культурную программу: Елена Алексеевна, мать Влады, запланировала непременные для каникул походы на выставки, в музеи и даже в планетарий, куда водила Аришу ежегодно с пяти лет; были куплены билеты в вернувшийся с гастролей Малый театр и ещё в какую-то открывшую сезон новую театральную студию. Ариша любила бабушку, любила просыпаться в её квартире, чувствуя запах свежемолотого кофе, любила вечерние разговоры уже в кровати перед сном, но подолгу гостить у бабушки не могла — здесь было хорошо, но наполненная событиями жизнь текла в Александровке, поэтому всё лето Аришка курсировала между двумя домами, то требуя срочно отвезти к друзьям, то вернуть к бабушке в Москву.
— Полин, я поеду. Пока до матери доберусь, пока домой с Аришкой вернемся, уже стемнеет, — Влада стала собираться. — Поздравь от меня Вероничку, скажи, что я приболела.
— Я тебе сегодня позвоню, и ты мне звони хоть ночью, хоть когда, — Полина с тревогой смотрела на подругу, третий раз нервно проверяющей, положила ли она телефон в сумку. — Может, мне с тобой поехать?
— Спасибо, не волнуйся, я в порядке. Вечером позвоню.
Влада вышла из кафе, а Полина потянулась за салфеткой и увидела забытый на столе пузырек с успокоительными капсулами. Чтобы Владислава что-нибудь когда-нибудь забыла! Только сейчас Полина до конца поняла, в каком состоянии подруга. Бросив на ходу официантке: «Девушка, я сейчас вернусь», Полина, схватив лекарство, выбежала на улицу, но Влады уже не было видно. Полина вернулась в кафе, попросила принести ещё зелёного чая и привычным движением открутила крышечку антидепрессантов.
Владе надо было пройти пятьсот метров до метро, но она зачем-то села в бывший троллейбус, а ныне электробус, и он повез её в сторону Кутузовского. Она не услышала звонка, а почувствовала, как сумке завибрировал телефон, но даже не слыша мелодии, поняла: звонит Олег.
— Тебе Аришка дозвонилась? — как током, ударил Владу красивый баритон.
«Выпрями спину — держи вертикаль!» — приказала себе Влада и нажала панель внизу экрана: «Извините, я занята, перезвоните позже».
Глава 3
Влада и Полина сидели в кафе на Дорогомиловской, рассматривая сумку, купленную Вероничке в подарок на предстоящий день рождения. Сидели за тем самым столиком у окна, где ровно год назад заплаканная Влада признавалась, что не хочет жить. Прошёл год, и сейчас она была опять элегантной, уверенной красавицей, но глаза не лучились радостью, как прежде, и беззаботная улыбка исчезла с лица.
— Полин, я с этими судами вляпалась по самое не балуйся, — Влада горько усмехнулась. — И что самое занятное: когда кто-то при разводе начинал с женой делить имущество, Олег так искренне возмущался, говорил, что мужчина должен в любой ситуации оставаться мужчиной и не сутяжничать, а благородно уйти. А когда самого коснулось, даже и половинить не стал, а обобрал и выгнал, как собаку из церкви.
Разговор шёл о том, что после развода Влада осталась в прямом смысле на улице, да ещё по шею в долгах.
Расставание проходит под наркозом обиды, но, когда первые слёзы высыхают и обида начинает утихать, приходит невыносимая боль. Влада видела сны, в которых они с Олегом были счастливы, родной силуэт чудился ей повсюду, она одна в пустом доме ясно слышала голос мужа, обращенный к ней… В таком безумии Влада пребывала первый месяц расставания, а потом приехала Лика и сообщила, что они в её, то есть Ликиной, квартире больше жить не собираются, а переезжают в Александровку, и ещё передала: Олег просил узнать, сколько времени Владе потребуется на переезд. Аришка, конечно, останется с отцом, у неё здесь школа, друзья, а Владе надо собирать вещи. Влада слушала мелодичный голос бывшей задушевной подруги и не могла её понять: слова, каждое по отдельности, были ясны, но вместе в понятное предложение не складывались.
— Что Вы там с Олегом придумали? Куда я уйду из моего дома? — попыталась внести ясность Влада.
— Это не твой дом, а дом Марии Николаевны, — резонно возразила Лика.
Мария Николаевна, мать Олега, овдовев, серьезно озаботилась своим здоровьем и почти все время посвящала его сохранению, благодаря заботе и финансовой поддержке семьи сына. В том роковом для Влады августе, вернувшись из Пятигорска, где пила минеральную воду, свекровь почти сразу уехала в белорусский санаторий поправлять опорно-двигательный аппарат. Но если Мария Николаевна и была бы дома, её присутствие ничего не изменило. Она не стала бы вмешиваться в дела сына, почитая его умнейшим и в её советах не нуждающимся, лишь добавилось бы в доме слёз и причитаний.
Только услышав замечание Лики, Влада впервые подумала, что всё это время они строились на участке, принадлежащем Марии Николаевне. И земля была оформлена на неё, и новый дом. Переписывать на себя, тратить время на бюрократические заморочки — даже мысли такой не было. Олег — единственный сын, всё равно рано или поздно всё ему отойдёт.