— А она прикольнулась?
— Ну ладно, прикольнусь! — я изобразила Подушкину прическу и покрутила пальцем у виска!
— Ха-ха-ха! Это Даниил от тебя научился?
— Нет, это он сам придумал!
Зашел Дима.
— Капитош, ты… а… мы… Вожатый в комнате, а отсюда больше всего шуму! — поругался он.
— Присоединяйся! — пригласил Капитошка.
Дима посмотрел на него, как на умалишенного.
— Присоединяйся!
— Присоединяйся! — стали звать девчонки.
Ему объснили, что тут затеялось.
— А если Андрейка сюда придет?
— Скажи, что он сюда не придет! — взмолились девчонки.
— Я ему что, ноги свяжу?!
Он сообщил, что у него девушка не здесь, что мы ее не знаем и никогда не узнаем.
— Повезло блин, отмазался. И почему мне такая отмазка в голову не пришла? Отмазка, отмазка, почему ты ходишь только к Диме в голову? — стенал Капитошка.
Пришел Андрейка.
— Вы что тут делаете? Дежурные называются! — возмутился он.
— Тише, Андрей! — сказала я. — Спи, Ира, спи!
— Поднимите мне веки! — попросила Ира, которую я укладывала спать.
— Так вот что у вас тут! Хи-хи да ха-ха!
— Сейчас еще и Андрея к этому припряжем!
— Да я могу вам за него сказать! — начал было Дима.
— Что? — успел спросить Андрейка.
— Не успел, — вздохнул Дима.
— Вы чем тут занимаетесь? — снова пробасил Андрейка.
Украинки выпучили глаза, русские хохотали, Дима с Капитошкой сдерживали смех.
— Ну что поделать, он полностью украинец, — вздохнул Капитошка.
— А вы что… с Димой… немного эстонцы? — хихикала я.
— Эх… это мы с Андрейкой… — ответил Капитошка. — Еще!
— Уже!
— Слегка!
— Обычно!
— Иногда!
— Что вы тут делаете? — заело у Андрейки?
Кто-то заорал в соседней комнате.
— Пошел их успокаивать! — отрапортовал Андрейка.
— Тебя самого надо!
— Да, надо! — согласился он.
Андрейка ушел.
— Тяжелая выдалась ночка, — сказал Дима. — Так, зря я это сказал.
— Не зря. Вернемся к своим обязанностям. Королевская ночь, как-никак!
— Как?
— Как-никак!
— Ха-ха-ха!
Мы вернулись в свою комнату и увидели там жутко накрашенных девчонок, Лариска до сих пор была перемазана пастой, да еще и накрасили ее сверху.
Шур, шур, шур.
— Да отцепись ты от нее! — послышалось за окном. — Чего тебе эта акация далась?
— Она сама прицепилась.
— Так, все, я полез по кипарису.
— Не оставляй меня тут одного. Я ее боюсь!
— Кого, акацию? Ам! Сейчас съест! — загоготала я, высовываясь из окна.
Подушка почти долез до верха.
— Шшшш…. Мряу! — послышал снизу.
— А-а-а-а! — заорал Одеяло. Подушка в мгновенье ока оказался рядом со мной на полу. Через очень маленький промежуток из окна вывалился Одеяло и шлепнулся на пол. Я сползла по стеночке, не в силах хохотать. Бедная кошка, которая спала под акацией, как же ее напугал Одеяло… Не зря она его укусила, так ему и надо! Ой, кажется, Одеяло сейчас помрет.
— Не будешь теперь под кустами кошек будить! — хохотала я.
— Это была кошка? — воскликнул Одеяло и выглянул в окно. Потревоженная им кошка шипела на кипарисе и дубасила его лапой. Подушка потряс кипарис, кошка зашипела сильнее и даже стала царапаться.
— Не подрубай кипарис! — воскликнул Одеяло. Кошка его, конечно, не слушала, а только больше злилась.
Одеяло спустился вниз, подошел к акации, посмотрел и вскоре вернулся. Мы придумали каверзу и врубили музыку. Пришел Дима, попытался открыть дверь, но ручка была измазана пастой и мокрой туалетной бумагой, так что рука у него соскользнула.
— Что тут с ручкой? — удивился он, но дверь все же открыл, и тут же шлепнулся на пол. — Паста?
— Мятная! Будет отбеленная жопа! — хихикали мы.
— Да мне бы ее, наоборот, посмуглее! — сказал Дима и встал. — Потише! — вожатый вышел.
Девчонки приготовились по одному идти смывать с себя неумелую покраску, дошли до смежной комнаты. Там все спали. Мы спустились вниз и зашли в душ, здесь нас догнали Подушка с Одеялом, когда их все осмотрели. Одеяло-то умылся с последнего нашего визита, а Подушка оставил наши труды. Мы вышли из душа, и тут Одеяло стал сдавать назад.
— Я тоже, пожалуй, вернусь в душ, — сказал Подушка.
— Что это он? Ой, хорошая кошечка, хорошая. Одеяло, ты зачем бегал к акации? — я поскорее закрыла дверь в душ, находясь внутри.
Мы поплескались и вышли. Кошки не было.
— Может, заодно и в туалет зайдем? — предложила Ира.
— Мы в душе только что были!
— Но не в туалете!
Парни остались снаружи, я с ними.
— Одеяло, иди на второй этаж.
— Что?
— Иди на второй этаж!
— Зачем?
— Иначе сейчас побежишь!
— Почему?
— Животные реагируют на все бегающее! — ответила я.
— Так, я ее не вижу, значит, ее нет, — Одеяло максимально медленно пошел наверх.
— Ба, куда он делся? — удивилась Ира.
— Кошка растерзала!
— Какая?
— Да вон лежит. Мол, я отомстила за свой сон.
— Испугался и сбег? — сообразила Ира.
— Ага!
Подушка гипнотизировал кошку.
— Что, решил быстро помереть? — спросила Ира.
Подушка спокойно подошел к кошке и сел рядом.
— Щас как ш-ш-ш, — зашипела я. Кошка встрепенулась.
— Самоубийца! — хихикнула Ирка.
— Не пугай кошку! — сказал Подушка и погладил ее. Та и рада стараться — мурлычет, гладь не хочу.
Подушка взял кошку на руки, и мы поднялись наверх.
— Ну, как там кош… — начал было Одеяло. — О-о…
Одеяло попятился.
— Фас его! — указала кошке на Одеяло, та потерлась об мою руку. Какой там фас!
Одеяло убежал, кошка решила поваляться.
— Нет, у меня, конечно, большие руки, но не настолько, чтобы на них валяться! — сказал он ей.
— Мало же их тут гладят, — вздохнула я.
— Надо утюг достать! — порекомендовал Подушка.
Парень отпустил кошку, та куда-то ушла, а мы в это время готовили каверзу для вожатых. Но как мы долго вытаскивали ведро, которое нашли у техничек! Потом, правда, оказалось, что оно грязное, но нам было уже все равно. Мы расселись по своим местам.
— Как подзывать будем? — спросила я. — Кыс-кыс-кыс!
— О-оль…
— А-а?
— Пошли-и…
— Ага-а…
— Куда это вы?
— Без нас не шумите.
Мы вышли из комнаты и зашли в вожатскую. Ага, спят! Им же хуже! Мы принялись малевать суперпрочнымиустойчивыми водоустойчивыми красками. Капитошка получился готский (а не гадский!), Дима стал девушкой легкого поведения, а Андрейка из-за того, что мы красили его вдвоем, стал девушкой еще более легкого поведения с дурным вкусом. Мавр сделал свое дело, мавр может отдыхать. Мы вернулись в комнату.
— Все, можно? — спросили девчонки.
Ира помотала передо мной баночкой с лаком для ногтей.
— Ха-ха-ха, — стараясь не шуметь, хохотала я. — Девчонки, еще чуть-чуть подождите. Потом будет такой каламбур!
Мы дошли до вожатской. Капитошка пошевелился и переложил руки.
— Молодец! — похвалила его Ира шепотом и принялась красить ему ногти черным лаком.
Я вооружилась красным лаком и стала аккуратно красить ногти Диме. Я-то красила аккуратно, ибо боялась задеть подлокотник. Ира подошла к Андрейке с ярко-розовым лаком. Накрасила она, мягко говоря, неровно, а жестко говоря, она покрасила весь последний сустав пальцев. Мы вернулись.
— Ну что? Теперь можно орать? — спросили девчонки.
Мы помотали и перед ними лаком, девчонки хихикали. Я помотала лаком перед Подушкой, тот долго разглядывал баночку.
— Лак для ногтей?
— Молодец, хорошо читаешь, — похвалила я. Стоп, тут все же темно. — С подсветкой! — уточнила я и отдала лак Ире.
Мы поправили все ловушки и приготовились кричать.
— А я играю эту роль, как две сестры, любовь и боль, — орали мы, включив музыку.
— Да что такое? — заорали вожатые.
Тум-тум-тум… Тишина.
— Это еще что? Да… блин. Ха-ха-ха! Мы все смеемся друг над другом? ЧЕРТ!
Тын-дын-дын…
— Стой, дверь приоткрыта, значит, там ведро, — сказал Андрейка.
Эстонцы запаниковали, мы дружно их успокоили.