— Ну тихо, парень, давай с тобой поладим, — Ксандр взъерошил перья на сильной шее, поправил стремя и легко вскочил в седло.
Разница с Аспидом, который для любимого хозяина и крылья опускал, и лапы подгибал, ударила как в поддых. Все-таки по своему зверю он тосковал сильно.
Гракан потянулся, привыкая к весу на спине, благосклонно покивал головой и вышел из загона. Махнул пару раз крыльями, разминаясь.
— Давай, парень, — Ксандр приотпустил поводья и чуть сжал бока зверя стременами. — Пора!
Гракан коротко и сипло крикнул, оттолкнулся мощными задними лапами от каменных плит двора и, загребая воздух огромными крыльями, взлетел.
Взлет оказался таким сильным и резким, что Ксандр с непривычки едва не прикусил язык. У каждого гракана своя манера отрываться от земли — этот, видимо из-за крупных размеров, взмывал вверх почти вертикально, так что наездника чуть не выкидывало из седла.
Выровнялся он, уже огибая одну из башен основной стены замка.
Ксандр выпрямился, перехватил поводья и, заложив полукруг возле казарм, развернул гракана в сторону Академии. Следовало спешить. Демоны их знают, этих женщин: одна родит десятерых и будет в поле стога складывать, а другая после первенца отправится в земли Золота. Лиера слишком ценна, чтобы ей рисковать.
Ксандр так и не оставил мыслей о том, что подменыша можно вернуть в ее тело. Он вставал с этой мыслью и ложился тоже с ней. А значит, королеву, даже блаженную, надо беречь. И еще больше — ее ребенка.
О котором он, наоборот, старался думать как можно меньше. Ведь когда здесь была его Лиера — та самая, что разжигала в груди костер страсти, — любая мысль о том, что ребенок не его, а Джастина или Тармеля, застилала глаза алой завесой ярости. Даже сейчас он не мог вспоминать об этом спокойно.
“Когда к ребенку приходит третья весна — видно, кто его мать. Когда пятая — кто отец”, — так говорила старая нянька, которая была мудрей королевского Совета. И Ксандр собирался послушаться ее. Посмотреть на дитя, когда то вырастет. Но сейчас ему еще предстояло родиться.
Восхитительное чувство свободы от полета в груди мешалось с беспокойством. Он вдавил стремена в бока гракана, принуждая того ускориться, и сразу же извиняюще взъерошил ему шерсть между лопаток. Зверь коротко крикнул, давая понять, что недоволен, но подчиняется, и вдвое усерднее замахал крыльями.
Теперь, уже поняв резкую натуру гракана, Ксандр приготовился заранее — забрал поводья в одну руку, а второй ухватился за шею.
Внизу проплыли особняки знати, потом начался большой парк, отделяющий Академию от простых смертных. Гракан резко нырнул ниже, чтобы спланировать над кронами деревьев и приземлиться на круглую площадку у ворот.
Ксандр успел похвалить:
— Хороший парень, умный…
И тут гракан внезапно заорал от боли, рванулся сначала вверх, потом упал камнем вниз, ломая ветки деревьев. Забил крыльями, снова взлетел и обиженно вскрикнул, снова нырнул в гущу зелени и наконец грузно упал на бок на небольшой поляне, где крестом сходились парковые тропинки.
Ксандр успел спрыгнуть еще до того, как когтистые лапы коснулись земли. Ударился бедром, откатился в сторону по военной привычке и приподнялся на локтях, осматриваясь.
Пока гракан был в воздухе, Ксандр не слетел с него только чудом — не уцепись он заранее за звериную шею, лететь бы ему вниз с высоты. А так он ухитрился удержаться в седле, а потом и без седла, когда во время бешеных взмахов крыльями в чаще парка лопнули ремни.
Зверь, жалобно крича, лежал посередине поляны. Из задней лапы у него торчала длинная толстая стрела. С такими ходят зимой на кабанов или на снежных медведей. Стреляют из луков, которые чуть меньше человеческого роста, зато дают возможность пробивать толстый мех с первого раза.
Ксандр выждал еще минуту, но никто не спешил сквозь чащу, чтобы добить его. Тишина.
От криков раненого зверя смолкли птицы, и теперь только кузнечики продолжали стрекотать в высокой траве.
Похоже, что стреляли откуда-то с городских крыш, рассчитывая, что гракан рухнет на мостовую и разобьется вместе с седоком.
Ксандр поднялся на ноги, вынул из сапога короткий нож с широким лезвием и, прихрамывая, пошел к гракану. Стрелу нужно было вынуть немедленно, похоже, что та попала в крупную жилу — зверюга слабела на глазах, а трава под телом уже напиталась кровью.
— Парень, лежи спокойно. Демоны, лежи, кому сказал!
Но гракан, обезумев от боли, бил крыльями, не подпуская к себе. Если бы это был Аспид, которого Ксандр выкармливал с молодых когтей, то он нашел бы способ, а так оставалась только наблюдать в бессильной ярости, как гибнет красивый зверь.