— Звучит слишком цинично.
— Самое главное реалистично.
— Тогда почему он ведет себя как бездушная скотина? — Вера искренне возмутилась, поднимая голову и ища в глазах мужчины ответ.
— Я погорячился, когда сказал, что ты взрослая девочка, — Сахнов иронично хмыкнул, продолжая двигаться с Верой в медленном танце, — Или любовь так сильно отшибает мозги? Вер, не задавай таких глупых вопросов, не порть о себе впечатление.
— Все вы мужики одинаковые. Нет, чтобы поговорить, сразу обижаете, — Клинкова показательно надула губы, но их плотного кольца мужских рук не вырвалась.
— Да ладно, Рыжая, просто даю тебе совет на будущее: под дурочку надо косить, когда просишь бабки у мужика на новые чулки, все остальные случаи не сыграют тебе на руку.
— Меня так только Артем называет вообще-то…
— Ну, теперь не только, считай, что теперь это твой позывной, рядовой Клинкова, — мужчина улыбнулся и, щелкнув девушку по кончику носа, разорвал объятия, возвращаясь к своему столику.
— Дамы и господа, мы продолжаем наш поздравительный вечер очередной песней, похлопаем Эльзе, — слова Дениса заставили подняться ее на сцену и с тяжелым вздохом опереться на стойку.
— Денис, как договаривались, — Клинкова устало откинула хвост за спину, мысленно настраиваясь на следующую песню.
— Сейчас? — он удивленно дернулся, что очки сползли на кончик носа. Девушка кивнула и облизала сухие губы.
— Сегодня здесь очень много пар, — вдруг обратилась Вера со сцены, тяжело вздыхая, — И смею предположить — влюбленных пар, — кто-то в зале пьяно хрюкнул от смеха, — Любовь это невероятное чувство и если вы любите по-настоящему, боритесь за нее, вопреки всему.
Снова заиграла музыка, в то время пока Вера уговаривала себя, что сделает это, а дальше — будь что будет.
Он все поймет.
— Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, Оттого, что лес — моя колыбель, и могила — лес. Оттого, что я на земле стою лишь одной ногой, Оттого, что я о тебе спою, как никто другой.
Голос снова задрожал, как и руки, потому что неожиданно много народу вдруг обратили внимание на нее, и казалось, прислушивались к каждому слову. Весь столик, за которым он сидел, смотрел на нее.
А ведь каждое слово было для единственного человека в этом ресторане, который упрямо сжал губы, трогая пальцами подбородок.
— Я тебя отвоюю, у всех других, у той одной. Ты не будешь ничей жених, я ничьей женой. И в последнем споре возьму тебя — замолчи, У того, с которым Яков стоял в ночи.
Вера позволила себе непростительную наглость, смотреть на Исаева в упор, не замечая остальных, пока к ней рос неподдельный интерес присутствующих. Вера больше не замечала, как красноречиво прожигал ее взглядом Андрей, в миг, оторвавшийся от Софы, она не заметила, как округлились глаза Мишки, не заметила, с каким тяжелым вздохом Ваня откинулся на своем стуле, не заметила, даже как Женя смотрела на Артема, пока он сам смотрел на Веру.
— Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей, У всех золотых знамен, у всех мечей. Я закину ключи, и псов прогоню с крыльца, Оттого, что в земной ночи я вернее пса…
Все эти слова жгли ее насквозь, оставляли после себя какое-то успокоение, потому что все-таки решилась, в это же время вселяли страх. Ужас.
Ужас оттого, какой властью, она наделяла эти слова. Это как склонить в голову в молчаливом признании своего Творца. Встать перед ним на колени.
— Я тебя отвоюю, у всех других, у той одной. Ты не будешь ничей жених, я ничьей женой. И в последнем споре возьму тебя — замолчи, У того, с которым Яков стоял в ночи.
И эти чувства, которые переполняли ее, она просто не знала, куда деться. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Потому что он не сводил с нее пытливого взгляда, заставляя жену замолчать одним взмахом рукой. Вера видела, как он заиграл желваками, а она не унималась, пела, как молитву.
И смотрела. А как иначе?
— Но пока тебе не скрещу на груди персты, О, проклятье — у тебя остаешься ты.
Гости под градусом, казалось, не замечали развивающейся драмы на глазах, продолжали чокаться, нацеловывать Исаеву в обе щеки, оставляя следы помады и танцевать. Ведь пьяным бабам только дай повод прижаться к желанному мужику. А очередной медленный танец, чем не повод?
— Но пока тебе не скрещу на груди персты, О, проклятье — у тебя остаешься ты.
Вера позволила себе единственную слезинку, пытаясь смахнуть ее как можно незаметнее, но все равно упрямо удерживала контакт с Артемом.
— Но пока тебе не скрещу на груди персты, О, проклятье — у тебя остаешься ты.
Какая-то из тех холеных сук, кажется, сбросила свою напыщенную маску и с абсолютным отчаянием в глазах стояла перед сценой, смотря на Веру. И плакала. Кажется, по-настоящему. И подпевала, каждое слово, даже будучи не очень трезвой.
Вера первая отвернулась, поблагодарила и поспешила уйти со сцены, пока ноги еще держали.
— Куда?… — зашипел Денис, но Вера уже не слышала. Неслась как сумасшедшая на второй этаж, в гримерку, — Продолжаем веселиться, дамы и господа. Немного лиричное отступление, было, предлагаю танцы поэнергичнее.
Вера, рыдая, воровалась в гримерку, падая на диван. Это оказалось гораздо труднее, чем она думала.
— Какого хуя ты творишь, идиотка? — Исаев влетел за ней следом, как ураган, почти рыча от злости, хлопая дверью.
— Артем, я…
— Заткнись, — он грубо оборвал ее, замахиваясь, но вовремя останавливая себя, — Сколько блять раз говорил себе, не связываться с тобой. Нет, сука, все одно…
— Пожалуйста, Артем, выслушай меня…
— Ну, че тебе не хватало? — мужчина тяжело дышал, продолжая заламывать пальцы, — Ну нахуя ты полезла, дура? Мало тебе бабла давал? Ну почему же вы бабы, головой своей не думаете? Ты, блять, своей выходкой переплюнула всех, кого я знал.
— Артем, — Вера сползла с дивана, хватая его за руку, но он брезгливо выдернул свою руку, толкая Веру опять на диван.
— Пошла нахуй, Вер. Не можешь жить по-взрослому, не лезь. Это все.
— Ну, Артем, — Вера истерически взвыла, из-за слез уже ничего не различая, только размытый силуэт перед собой, — Пожалуйста…
— Ты глухая? Все, Вер. Это все. Я не собираюсь тебя воспитывать и говорить, что хорошо, а что плохо. Я тебя всегда просил думать головой, а ты вдруг решила, что самая умная. Деньги Андрей отдаст, — и Исаев, не оборачиваясь, вышел из гримерки.
Это все.
9
Клинкова сидела перед мусорным ведром, с какой-то особой ненавистью чистила картошку и плакала, стараясь особо не шмыгать носом. Уже неделю она рыдала, почти смирившись, что ее жизнь пошла прахом, без шанса на возрождение. Да, возможно это был глупый, необдуманный поступок, но ведь она просто хотела признаться, искренне доверилась своему сердцу. Получилось, в принципе, как всегда. Отношения закончились, так толком и не начавшись, и как теперь приходить в себя, когда сама все так безбожно испортила, Вера не знала. Оставалось только рыдать в подушку.
На следующий день, после грандиозного праздника, Вера вернулась в ресторан, и стыдливо пряча глаза, попросила у Андрея «вольную». Да, это было очередным проявлением слабости, что она бежала, так позорно поджав хвост, но понимала, что по-другому не сможет. Хозяин ресторана снисходительно качал головой и молчал, но Вера была уверена, что он еле сдерживался, чтобы не выплюнуть ей в лицо: «Я же говорил».
Все говорили. Вера слышала, но не слушала. За что и получила.
Получила расчет за последний вечер — Ваня был прав, Исаев не поскупился на «подарок» для жены, оплатил Верку за месяц таких выступлений в ресторане.
Скрепя сердцем, «приползла» к Зауру, надеясь снова устроиться на работу, однако Пална не позволила, поставив хозяина кафе перед выбором: либо толковый, опытный администратор в ее лице, либо пустышка-официантка, которая сбегает при любом удобном случае, да еще и к тому же тунеядка. Выбор был очевиден. Наверно Клинкова выглядела настолько убого, что Заур видимо, сжалился и отправил ее к своей младшей сестре Гюзаль, которая держала небольшой закуток общепита. Пална проводила ее торжествующим взглядом до самой двери, змеюка.