– Идем, Груша, – прощебетала Элоиза, дав мне новое имя. – Не отставай и помалкивай! Ты у меня новая помощница, туповатая, но старательная!
Мы шли по служебным лестницам и темным переходам, которыми пользовалась прислуга. Каждый скрип половицы, каждый встречный лакей, которых Элоиза бойко приветствовала, заставляло мое сердце биться.
Мы миновали кухни, где пахло жареным луком и влажным тряпьем, прошли через постылую прачечную с ее вечным паром и грохотом чаном, и наконец выскользнули через узкую калитку в служебный двор, а оттуда – на задворки города.
«Ленивая Нимфа» оказалась не в самом злачном районе, но и не в самом респектабельном. Двухэтажное, покосившееся здание с вывеской, изображавшей томно развалившуюся нимфу – довольно криво нарисованную – всё выглядело уныло и обыденно.
Из открытых окон доносились смех, звон кружек, фальшивые ноты шарманки и какой-то специфический запах – смесь дешевого табака, подгоревшего жира, пива и чего-то еще… тяжелого, сладковатого, напоминающего увядающие цветы.
Элоиза толкнула потертую дверь. На нас обрушилась волна шума, густого воздуха и любопытных взглядов. В полумраке низкого зала копошился народ: подвыпившие ремесленники, усталые торговцы, пара солдат в потрепанных мундирах, и… они. Женщины. Сидящие за столиками, разгуливающие между ними, смеющиеся громко и неестественно. Одеты они были ярко, даже крикливо, лица густо набелены и нарумянены, а взгляды… Взгляды были разными: усталыми, насмешливыми, пустыми, а иногда – острыми и оценивающими.
– Элоиза! Рыжая бестия! – раздался хриплый, но добродушный голос из-за стойки.
К нам пробиралась женщина лет сорока, с пышными, уже тронутыми сединой темными волосами, собранными в небрежный узел. Лицо ее, лишенное обильной косметики, было умным и усталым, с добрыми морщинками у глаз и жесткой складкой у рта. Она была одета скромнее других – в темное платье, но с ярким шейным платком.
Это была Капитолина.
Она обняла Элоизу, громко чмокнув в щеку.
Затем глянула на меня, мое серое платью, грубые башмаки, и в ее глазах мелькнуло понимание и… что-то вроде жалости.
– Кто такая?
– Груша. Прачка. – представилась я.
– Груша? Значит-ся, – спросила она, подчеркивая имя.
Я кивнула.
– Пахнешь сладко. Куснуть бы тебя… – пошутила Капитолина.
– Капитолина, – улыбнулась Элоиза. – Не пугай.
– Зачем пожаловали?
– За премудростями. – Элоиза показала на меня. – Ей.
Капитолина распахнула глаза.
– Ну, добро пожаловать в нашу… э-э-э… академию, девочка, – улыбнулась Капитолина. Ее улыбка была теплой и немного грустной. – Пойдем на кухню. Там тише. И кофе сварим. Настоящий, не эту бурду, что тут подают. – Она взяла меня за руку. Ее ладонь была шершавой, но прикосновение – уверенным и успокаивающим. – Не бойся, цыпленок. Я кусаюсь только по особой просьбе и за отдельную плату.
Она повела нас через шумный зал, ловко лавируя между столиками. Я чувствовала на себе десятки глаз, слышала обрывки фраз, смешки. Но под руку Капитолины, с ее спокойной уверенностью, страх отступил, уступив место всепоглощающему любопытству.
Мы прошли по узкому коридору, потом за занавеску и очутились в крошечной, пропахшей луком, чесноком и кофе кухоньке.
– Садись, Груша, – указала Капитолина на табурет. – Элоиза, бери кружки. А теперь… – она поставила на плиту дымящийся кофейник и повернулась ко мне, опершись о стол. – Рассказывай, что тебя гложет? Кроме очевидного желания носить серые мешки вместо шелков?
Я удивилась её внимательности.
И вот, сидя на липком табурете в кухне трактира «Ленивая Нимфа», под аккомпанемент шипящего на сковороде бекона и приглушенного гама из зала, я начала свою исповедь. О грядущем браке. О женихах-полуорках. О своем невежестве. О катастрофических попытках Элоизы меня «обучить». О капитане Элроне, его мольбах о войне с вепрями.
Капитолина слушала внимательно, не перебивая, лишь иногда покачивая головой или тихо посмеиваясь.
Кофе оказался действительно отменным.
Когда я закончила, она долго молчала, помешивая ложечкой в своей кружке. Потом вздохнула.