– Девочка, девочка… – проговорила она. – Тебе не уроки соблазнения нужны. Тебе… карту местности выдать. И инструкцию по выживанию. – Она отпила кофе. – Первое правило, «Груша»: все мужчины – орки. Даже, если на вид эльфы. Просто одни носят это с достоинством, другие прячут под лаковыми каретами и стихами. Твои женихи просто… честнее.
Я замерла. Такого поворота я не ожидала.
– Второе правило, – продолжала Капитолина, ее голос звучал как набат. – Страх – плохой советчик. А стыд – тупой нож. Ты боишься и стыдишься того, чего не знаешь. Ну так узнай! Не через щелчки по заднице капитана, а… наблюдая. Слушая. Задавая вопросы. Можешь задать их сейчас. Любые. Я не королевский хронист, мне врать незачем.
И зазвенели кружки с кофе на кухне «Ленивой Нимфы», начался самый откровенный и неожиданный урок в моей жизни. Были прямые вопросы и еще более прямые, подчас шокирующие, но удивительно четкие и мудрые ответы женщины, видевшей жизнь без прикрас.
Она говорила о теле не как о сосуде греха, а как о инструменте, который нужно понять. О желании – не как о постыдной слабости, а как о силе. О мужчинах – без восторга, но и без презрения, с трезвым пониманием их природы. Она сняла покров тайны, и под ним оказалась не грязь, а… сложная, местами неудобная, но понятная механика жизни.
Кофе на дне кружек остывал, оставляя горькие круги. Капитолина только что закончила свой откровенный, точный рассказ о том, что мужчина ценит больше всего в моменте близости, оказывается, вовсе не сложные техники, а искренний отклик и…
… и тут в трактире раздался шум.
Глава 10. Клыки и когти в "Ленивой Нимфе"
Гул голосов из зала, доносившийся до кухни приглушенным, но постоянным фоном, внезапно смолк. На смену пришел громкий, хриплый голос, ревущий что-то нечленораздельное. Потом другой, выше, срывающийся на визг.
Звон разбитого стекла.
Топот тяжелых сапог, заставлявший дребезжать кастрюли на полке над нашей головой. И над всем этим – низкое, угрожающее рычание, похожее на перекаты камней.
Капитолина замерла на полуслове. Ее расслабленная поза мгновенно сменилась настороженностью хищницы. Она резко подняла голову, карие глаза сузились, уши ловили каждый звук из-за занавески.
Её лицо, только что мягкое и улыбчивое, стало каменным, а вокруг рта залегли жесткие складки. Она была больше не мудрой наставницей, а старой волчицей, почуявшей стаю врагов.
– Подлюки гребанные… – прошипела она сквозь зубы, не договорив ругательства. Ее взгляд метнулся ко мне и Элоизе, застывшим на табуретах. В нем не было страха, только холодная тревога и… предостережение. – Кажется, вепри нагрянули. Раньше, чем я думала. Мерзкие твари, вечно портят бизнес.
Она сделала резкий жест рукой в сторону черного хода, скрытого за поленницей дров.
– Вам бы, девочки, уйти отсюда. Быстро и тихо. Не надо вам этого видеть и знать.
Ее слова, такие спокойные и такие леденящие, повисли в воздухе.
Вепри? Те самые, размером с дом и с клыками как алебарды? Здесь? В городе? Сердце у меня ушло в пятки. Я почувствовала, как Элоиза схватила мою руку, ее пальцы были ледяными и дрожащими.
Но Капитолина не успела сказать больше.
Занавеска, отделявшая кухню от коридора в зал, взметнулась, будто ее сорвал ураган. Её не просто отдернули – ее порвали.
В проеме, заполнив его собой, стоял Он.
Это было двуногое существо, но лишь отдаленно напоминающее человека. Огромное, шириной почти в дверной проем, закованное в грубые, заляпанные грязью и чем-то бурым кожаные доспехи. Кожа его была темной, шершавой, покрытой щетиной и шрамами. Голова казалась слишком большой даже для этого тела – массивный лоб, маленькие, запавшие, свирепые глазки, сверкающие красным огнем под нависающими бровями. А из нижней челюсти торчали клыки, загнутые вверх, как сабли. Они были огромны, страшны и обезображены сколами и зазубринами. От него несло потом и неукротимой яростью.
Его тяжелый взгляд, скользнул по кухне, прошелся по Элоизе – она вжалась в спинку стула, – по мне – я замерла, пытаясь стать невидимкой в своем сером платье, – и наконец… остановился на Капитолине.