Увидев ее, вепрь издал клокочущее урчание, полное нечеловеческого удовлетворения и похоти. В его маленьких глазках вспыхнул огонь желания. Это был чистый, необузданный инстинкт хищника, увидевшего добычу.
– Капи… – усмехнулся вепрь. – Иди ко мне.
Вепрь двинулся с удивительной для его габаритов скоростью. Огромной рукой он притянул ее к себе. Его страшная морда, с торчащими клыками, обрушилась на ее лицо. Это был поцелуй поглощения. Он впился губами в ее рот, в щеку, в шею. Его хриплое дыхание било ей в лицо.
Капитолина не кричала. Ее тело обмякло, но не в сладострастии, а в шоке и расчетливой экономии сил. Она лишь тихо стонала – коротко, прерывисто, как раненый зверек.
Потом он грубо её развернул, лицом к столу, за которым мы сидели всего минуту назад, задрал подол ее темного платья, обнажив бедра. Послышался звук рвущейся ткани. Одной рукой он прижал ее к краю стола, а другой расстегивал что-то на себе. Металлическая застежка со звоном отлетела, ударившись о стену.
Я видела его огромную спину, покрытую буграми мышц и щетиной, видела, как он упирается коленом, раздвигая ее ноги, видела, как Капитолина вцепилась пальцами в край стола. Ее лицо было прижато к дереву, глаза закрыты. Только беззвучно шевелились губы. Может, молитву? Может, проклятие?
Он вошел в нее грубым, сокрушительным толчком, от которого стол содрогнулся, а кружки с остывшим кофе грохнулись на пол, разбиваясь вдребезги.
Капитолина коротко вскрикнула. И потом… только те тихие, подавленные стоны, заглушаемые его тяжелым, хриплым дыханием и грохотом.
Его движения были мощными, животными, лишенными всякого ритма, кроме ритма обладания. Он не видел ничего вокруг. Он не видел нас. Его мир сузился до тела под ним. Стол под их весом скрипел, сдвигался. Весь маленький мир кухни «Ленивой Нимфы» рушился под натиском этой первобытной, отвратительной силы.
Я жалась за поленницей дров, куда Элоиза стащила меня в первую же секунду вторжения, прикрыв своим телом. Я не видела всего, но слышала. Каждый стон. Каждый хриплый выдох вепря. Каждый скрип дерева. Каждый звон падающей посуды. Я чувствовала вибрацию пола под его мощными толчками. И я видела глаза Элоизы. В них не было страха. Была ярость. Бессильная, сжигающая ярость и слезы, которые она не выпускала, сжимая зубы до хруста.
И пока вепрь глухо рычал, мы тихо выбрались на улицу.
Когда мы прилично удалились от трактира, уже смеркалось. Я шла, оглушенная потоком информации и увиденным. Но странно… страх не исчез, но он перестал быть слепым монстром. Он обрел контуры, которые можно было рассмотреть, изучить и, возможно, даже приручить.
– Ну что, Груша? – хихикнула Элоиза, глядя на мое задумчивое лицо. – Понравилась лекция?
– Это была не лекция, Элоиза, – ответила я, глядя на первые зажигающиеся звезды над кривыми крышами города. – Это была… карта. И компас. Я тронула грубое серое платье. – Завтра, – сказала я, чувствуя странную уверенность, – начинаем готовиться к встрече с женихами. По-настоящему.
Глава 11. Бочки, визги и Нежданные Рыцари
Темные, кривые улочки города, пахнущие помоями, дешевым вином и отчаянием, смыкались над нами, как каменные челюсти. Я бежала за Элоизой, которая петляла между домами с ловкостью испуганной кошки, а я, в своем сером мешковатом платье «Груши», спотыкалась о неровную брусчатку.
– Быстрее, Ваше Высо… Груша! Быстрее! – задыхалась Элоиза, оглядываясь.
Мы свернули в чуть более широкий переулок и… наткнулись на Элрона. Вернее, он наткнулся на нас.
Он налетел на нас, как разъяренный бульдог, сорвавшийся с цепи. Он был без плаща, в помятом камзоле, волосы всклокочены, а в глазах горел огонь, способный испепелить целый легион непослушных особ. Увидев нас, он на миг замер, а потом обрушил на нас всю свою ярость.
– Вы! – его рев перекрыл все городские шумы. Птицы сорвались с крыш. – Куда вы пропали?! Разве так можно?! Где вы были?!
Он не спрашивал – он обвинял. Каждая фраза была как удар кулаком по столу.
Он шагнул к нам, и казалось, земля дрогнула под его сапогами.