– Ненавижу тебя, – выдохнула прачка. – Клянусь Нижними Безднами, ты специально травишь меня, зная, как страстно я его люблю!
Низкий смех Элоизы прозвучал, как рык хищника в темноте.
– Его властный поцелуй заставил замолчать мои проклятия, – продолжала Элоиза. – Я сопротивлялась. Божества Бездн, как я сопротивлялась! Но он знал, где ко мне прикоснуться, где укусить, чтобы я взорвалась искрами и из горла против воли вырвался стон.
– Замолчи!
– Я текла для него, предавая саму себя, отдаваясь с дикой, животной яростью, в которой ненависть и похоть сплелись воедино.
– Заткнись! – бушевала Милдред. – Я больше не хочу этого слышать. Ну почему… почему все мои усилия рассыпаются в прах? Я так стараюсь его очаровать. Так трепещу перед ним.
– Я думаю, его бесит моя дерзость. Вчера ночью он меня поймал в Зале Огненных Клинков. Как всегда, получил сдачи – губа распухла. Он вогнал в меня себя с такой силой, что заставил меня взвыть!
– Нет, – застонала прачка и вдруг взвыла сама. – Я поняла. Все это ложь. Горькая, сладострастная ложь.
– Он двигался во мне с властной медлительностью, каждый толчок – напоминание о пропасти, между нами. Он – чистокровный воин Лорд Тумана, чья родословная длиннее летописей Империи. Я – выброс с Крепостных Окраин, чье имя значило меньше пыли на его сапогах. Ему нравилось, как я сдаюсь под напором его ласки. Я орала, как я его ненавижу! Но он лишь глубже зарывался в меня. И мое тело, предательское, жадное тело, тянулось к нему, требовало больше его огня, больше этой унизительной, порочной близости. Я до сих пор ощущаю запах его потока и вкус его поцелуя – горький, горячий и бесконечно желанный?
– Всё я ухожу, – рявкнула Милдред.
Наступила тишина. Я сидела за гобеленом, не дыша. Мои щеки горели огнем. В ушах звенело. Я никогда не слышала, чтобы о таких вещах говорили вслух. Дамы при дворе обсуждали женихов, наряды, политику, используя сотни изящных эвфемизмов. Но Элоиза говорила на каком-то другом, диком, пряном языке чувств.
Я чувствовала себя одновременно опустошенной и переполненной. Опустошенной – потому что мое прежнее, наивное представление о Капитане Элроне как о бесстрастном воине и наших чопорных беседах под присмотром дуэньи – рассыпались в прах. Переполненной – потоком чужих, незнакомых, запретных чувств: страсти, желания, физического влечения, описанного с такой откровенной нежностью и силой.
Мысли путались. Я испытывала жгучую неловкость за то, что подслушала. Стыд – за те картины, что рисовало мое воображение. Невероятное любопытство и странную, колючую зависть к Элоизе. К её смелости, к её свободе чувствовать так открыто, к тому, что она знала то, о чем я принцесса могла лишь смутно догадываться.
Я услышала шорох платьев по ту сторону гобелена, тихий смешок Элоизы, и в её голосе снова зазвучала обычная, бойкая нотка.
– Нам пора, Милдред. Старшая Гвендалин ищет тебя, наверняка.
– Идем, – ответила Милдред.
Шаги удалились, дверь в Комнату Тысячи Свечей тихо щёлкнула.
Тишина Восточной Галереи снова сомкнулась вокруг меня. Я подошла к гобелену и кончиками пальцев коснулась грубой шерстяной ткани Солнечного Единорога.
Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках и жар на лице. Как я теперь буду смотреть в глаза Капитану Элрону на завтрашнем утреннем смотре? Как смогу слушать его четкие, бесстрастные доклады отцу, зная, какие слова он шепчет в темноте?
Глава 2. Два жениха
Я стояла перед возвышением, где восседали мой отец – король Талион, и мать – королева Лираэль.
Они были воплощением королевского величия: он – высокий и мощный, в тунике цвета глубокого индиго, отороченной горностаем; она – изящная и холодная, в платье из серебристого шелка, с диадемой, усыпанной лунными камнями, вплетенными в ее темные волосы.
Их лица были серьезны, почти суровы.
– Кориана, дочь наша, – начал король Талион.
Я быстро опустилась в глубокий реверанс. Сердце бешено колотилось – не только от недавнего подслушивания, но и от внезапного вторжения родителей в мой укромный мир, только что перевернутый с ног на голову.