Широкоскулый нехотя согласился:
– Ладно. Привал. И животным, и нам передохнуть. Да и «груз», – он кивнул на меня, – подсохнуть может.
Я покраснела, чувствуя, как мое грязное платье прилипает к телу.
Через несколько минут мы вышли к неширокой, но быстрой речке. Воздух здесь был свежее, пахло влажной землей, водорослями и прохладой. Лошади сразу потянулись к воде, громко втягивая ноздрями ее запах.
И тут случилось то, чего я никак не ожидала. Широкоскулый, недолго думая, принялся расстегивать застежки своего походного дублета. Молодой, как по команде, скинул свой потрепанный колет.
– Э… э-э-э… что вы делаете? – выдавила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
– Что, как что? – фыркнул Широкоскулый, стягивая дублет через голову. Под ним оказалась простая, белоснежная рубаха, которую он тоже мигом скинул. – Купаться, конечно! Жара-то какая! И вонь от той драки…
Он уже расшнуровывал штаны. Молодой, ухмыляясь, последовал его примеру.
– Но… но я же тут! – вскрикнула я, отворачиваясь, но краем глаза уловив мелькание загорелой кожи и мышц.
– А ты не смотри, если боишься! – весело крикнул Молодой, сбрасывая штаны и прыгая на одной ноге, чтобы стащить сапог. – Или привыкай! Тебе скоро замуж!
Я зажмурилась, но… не смогла не открыть глаза через секунду. Потому что вид был… завораживающий. Они обнажились совершенно без стеснения, как дети природы, к которой принадлежали. И повели лошадей в воду.
Широкоскулый был мощным, как взрослый дуб. Его тело было покрыто шрамами – длинными белыми полосами от мечей, звездочками от стрел. Мускулы на спине и плечах перекатывались под кожей, как горные хребты, когда он вел коня глубже.
Молодой был стройнее, гибче, его тело несло меньше отметин времени и битв, но было не менее сильным, рельефным.
Вода, освещенная утренним солнцем, стекала по их спинам, бедрам, делая кожу золотистой.
Они шутили, брызгались, терли коней жесткими пучками травы, смывая грязь и пот. Они были воплощением силы, свободы, дикой, необузданной мужской красоты, о которой я читала в балладах.
Я осталась на берегу и… завидовала. Белой завистью. Их свободе. Их естественности. Их возможности смыть с себя весь этот ужас, грязь и страх.
Мое собственное тело, затянутое в грязное, мокрое от пота и пыли платье, зудело, липло и отчаянно жаждало прохлады и чистоты.
Я огляделась.
Река делала поворот чуть выше по течению. Там, за большим, плоским валуном, скрытым от их глаз кустами, вода образовывала небольшую, тихую заводь.
Сердце заколотилось. Я тоже могу…
Осторожно, стараясь не шуметь, я подобрала подол своего серого платья и побрела вдоль берега к валуну. Оглянулась – охотники были увлечены своими конями, стоя по пояс в воде подальше. Я скользнула за камень. Здесь было тихо, уединенно. Солнце золотило. Я не стала раздеваться – мысль о полной наготе была слишком смелой даже в моем нынешнем состоянии. Но помыть лицо, шею, руки, стоя по колено в воде? Да.
Я сбросила грубые ботинки и зашла в заводь. Вода была прохладной, чудесной. Она омывала мои избитые ноги. Я подняла подол повыше, зайдя глубже, по колени. Опустила лицо в воду. Прохлада была бальзамом. Я умылась, смывая сажу, грязь, следы слез. Потом смочила шею, плечи под тканью платья. Ощущение было почти райским. Я вздохнула с облегчением и уже повернулась, чтобы выйти…
И тут увидела большую, темную, лениво извивающуюся тень, проплывшую прямо передо мной в солнечной дорожке. Огромная, серебристая рыба была так близко! И так неожиданно!
Я вскрикнула, отпрянула назад, поскользнулась, с глухим плеском рухнула в воду, полностью погрузившись в прохладную темноту.
Вода хлынула в нос, в рот. Я захлебнулась, отчаянно забилась, пытаясь встать. Но дно было илистым, ноги скользили. Я вынырнула, откашлялась, пытаясь ухватиться за что-то…
И тут та самая рыба снова появилась рядом, испуганная моим падением, и рванула прямо между моих ног, скользким боком ударив меня по бедру! Я вскрикнула и отшатнулась, снова теряя равновесие.
Вновь вернулась! Снова толкнулась! Казалось, она решила, что я вторглась на ее территорию, и теперь методично, нагло меня вытесняла..
Я отчаянно отмахивалась руками, шлепая по воде, пытаясь оттолкнуть наглую тварь, но она только кружила, толкалась скользким боком, не давая мне встать как следует и выйти на берег. Это было не страшно, а дико раздражающе! Я барахталась, пыхтела, выкрикивала что-то нечленораздельное, чувствуя себя полной дурой в этом водевиле с участием рыбы.