– Эй! Там что?! – донесся озабоченный голос Широкоскулого.
Я не успела ответить. Вода снова сомкнулась над моей головой после очередного толчка моей подводной мучительницы. Я вынырнула, отплевываясь, и увидела, как из-за валуна, словно разъяренный Нептун, выскочил Широкоскулый. Вода стекала по его мощному торсу, лунный свет играл на шрамах и напряженных мышцах. Он окинул взглядом сцену: меня, барахтающуюся по пояс в воде, и большую рыбу, которая снова заходила на «боевой курс».
– Чертова щука! – рявкнул он и прыгнул в воду. Брызги полетели фонтаном. Он не стал возиться с рыбой. Он просто шагнул ко мне, мощными движениями рассекая воду, и прежде, чем я успела что-либо сказать, обхватил мою талию. Он легко поднял меня, как ребенка, и понес к берегу, игнорируя возмущенные всплески рыбы.
– Тихо, девочка, – пробурчал он, вынося меня на сушу. – Не брыкайся. Утонуть в луже – глупо.
Он опустил меня на мягкую траву у кромки воды. Я стояла, дрожа всем телом, с меня ручьями лилась вода, серое платье прилипло ко мне, как вторая кожа, обрисовывая каждый изгиб. Я была ошеломлена. Не падением. Не рыбой. А его внезапной близостью. Его голым, могучим телом, стоящим в полушаге от меня. Каплями воды, падающими с его волос на мою щеку. Запахом реки, кожи, сосновой смолы и чего-то чисто мужского, дикого, что шло от него. Он смотрел на меня с беспокойством и… чем-то еще. Чем-то горячим, что заставило мое сердце бешено колотиться.
– Ты как? – спросил он, его голос был хриплым. – Не ушиблась? Не наглоталась?
Я не могла ответить. Я могла только смотреть, на его грудь, поднимающуюся от дыхания.
Мое тело… оно не слушалось меня. Оно горело. Не от холода. От жара, который разливался из самой глубины, сжигая стыд, страх, все условности. Каждая клеточка кричала о том, что я хочу прикоснуться. Хочу почувствовать эту силу под пальцами. Хочу втянуть его запах. Хочу…
Я уже представила, как тянусь к его губам…
Еще секунда… и я бы совершила нечто безумное. Непоправимое.
– Я поймал?! – раздался веселый крик Молодого. Он тоже выскочил из-за валуна, мокрый, голый, с рыбой в руках. Он мчался по воде к нам, но, увидев сцену – Широкоскулого, обнаженного и неподвижного, и меня, мокрую, дрожащую, смотревшую на него с немым, пожирающим взглядом, – он резко остановился. Его ухмылка сменилась сначала недоумением, потом… пониманием. И диким весельем.
Мой порыв был сломлен. Я сжалась в комок, как еж, чувствуя, как по щекам ползут предательские слезы стыда и невыносимого, дикого желания. Мои ноги свело судорогой – от холода, от напряжения, от этой невероятной внутренней бури. Я упала на колени в траву, обхватив себя руками, пытаясь сдержать дрожь, которая была не только от холода.
Я желала их. Желала их обоих.
Эту дикую, шрамированную мощь Широкоскулого. И молодую, гибкую силу Молодого. Я чувствовала их запахи, смешанные с запахом реки, их мокрые тела, сияющие в лунном свете, их плотное, животное присутствие. Они были для меня единое целое. И делить их я не собиралась.
И я была уверена, с безумной, первобытной уверенностью, что меня хватит на обоих. Что мое тело, измученное желанием и похотью, жаждет этой силы, этой природной мощи, этого освобождения.
– Ну-ну… – тихо присвистнул Молодой, подходя. Он посмотрел на Широкоскулого, который наконец очнулся и отступил на шаг, его лицо было странным – растерянным и настороженным. – Кажется, наша «Груша» не только руки помыла, но и мозги прочистила.
Он наклонился ко мне, его глаза сверкнули озорством и… любопытством.
– Ты чего, красавица, так разошлась? Вода холодная, а у тебя… – он показал на мое лицо, – …глаза горят, как у той щуки, что тебя донималась.
Я не могла ответить. Я только сжалась сильнее, чувствуя, как волна жара сменяется новой волной стыда. Судорога в ноге сжала мышцы железным обручем. Я застонала.
Широкоскулый крякнул.