– Но ведь вы же выполнили обещание! – засмеялась я, и мой смех звучал хрипло, безумно.
Господи, так вот почему он был так холоден со мной!
Мы были в полумраке кладовой, среди пыльных полок с чехлами и свертками.
– Мы в замке. А теперь… – я посмотрела на Дантеса, потом на Дариуса, – …закройте дверь. Здесь нам никто не помешает.
Мой демон ликовал. Это был его час.
Дантес внес меня вглубь кладовки и опустил на мягкую гору старых шерстяных покрывал, сброшенных с верхней полки. Он не отпускал меня. Его руки, его губы были повсюду. Его палец внутри меня стал настойчивее, вызывая новые стоны. Дариус задвинул засов на двери. Звук щелчка был громким в тишине. Он повернулся, и в его взгляде не было ни сомнения, ни колебаний. Только темная, всепоглощающая решимость. Он стянул штаны.
Потом началось… волшебство. Хаотичное, дикое, не знающее правил и условностей. Дантес был первым. Его тело, сильное и гибкое, покрыло мое. Его поцелуи были как ураган, сметающий все на пути. Его вторжение было стремительным, наполняющим, как падение в бездну. Я встретила его движением бедер, криком, заглушенным его губами. Мы были как два шторма, слившихся воедино.
Но Дантес не был один. Дариус стоял рядом. Его огромные, шершавые руки, скользили по моей коже, по моим волосам. Его губы нашли мою шею, плечо, грудь, а мои губы головку его страсти, которая через горло достигла, кажется, моего сердца.
И когда Дантес, зарычав от нарастающего напряжения, оторвался от меня, чтобы перевести дыхание, его место мгновенно занял Дариус. Его мощь была иной – сокрушительной, неумолимой, как горный обвал. Он вошел в меня глубже, по-другому, заставляя мое тело выгнуться в немом крике экстаза. Его руки держали мои бедра, его губы были на моих губах, его дыхание смешивалось с моим.
Они меняли друг друга. Иногда одновременно давили с противоположных сторон. Иногда плавно, иногда резко. Иногда кто-то вскрикивал от неожиданной остроты ощущений, отпускал, и в ту же секунду меня заполнял другой. Я теряла счет. Я теряла себя. В полумраке кладовки, освещенной лишь узкой полоской света из-под двери, их лица сливались в одно – темное, страстное, желанное. Я не видела шрамов Дариуса, не видела ямочек Дантеса. Я лишь чувствовала их жар, руки, губы, тела, дарующие невыразимое наслаждение.
Мы были одним целым.
Я безоглядно желала обоих.
Я принимала их силу, их страсть, их различия. Я растворялась в них, как Элоиза в Элроне. Хотя для меня – это скорее было вознесением. На гребне волны за волной накатывающего блаженства.
Они крутили меня, переворачивали, прижимали к покрывалам, к стене, к полкам. Их руки исследовали каждую линию моего тела, их поцелуи жгли кожу. Они говорили хриплые, нечленораздельные слова – то ли на человеческом языке, то ли на гортанном наречии орков. Я не понимала. Мне было не важно.
Я была наполнена ими. Обоими. Их страстью, их звериной нежностью, их неукротимой силой. И я отдавалась полностью. Без остатка. Без мыслей о завтрашнем дне, о королевстве, о стыде. Был только этот миг. Этот пыльный полумрак кладовки. Эти двое мужчин, моих женихов, открывших во мне демона и теперь утоляющих его ненасытный голод. И это было… восхитительно. Волшебно не магией волшебников, а магией плоти, крови и абсолютной, животной свободы.
Я стонала, кричала в ладонь Дариуса, кусала плечо Дантеса, цеплялась ногтями за их спины. Я была жива. Как никогда прежде. И мой демон, наконец накормленный, рычал от удовлетворения где-то в глубине моей души. Завтра будет завтра. А сегодня… сегодня была только эта кладовая, их руки, их тела, и я – не принцесса, не «Груша», а просто Женщина. Желанная. И обладающая тем, чего желала.
Глава 17. Сияние Греха и Королевский Визит
Я не помню, как уснула. Просто в какой-то момент отключилась и выбыла из жизни.
Один момент – я чувствовала под щекой жар кожи Дариуса, его дыхание, твердое плечо Дантеса, служившее мне подушкой, переплетение их конечностей с моими, как корни старых деревьев. Следующий – абсолютная, густая, беспросветная тьма.
Я проснулась от того, что не могла дышать. Мощная рука Дариуса лежала поперек моей талии, прижимая меня к его телу с такой силой, словно он боялся, что я улечу. Голова Дантеса уткнулась мне в плечо, его дыхание горячей струйкой касалось кожи.