– Вот и все, – подумала она с мрачной иронией, пытаясь высвободить руку из-под нежно-голубого тюля. – Убита на посту. При исполнении. Смерть от удушения атласом. На надгробии напишут: Здесь лежит Элоиза. Служила верой и правдой. И платьями.
Внезапно вес на груди чудесным образом уменьшился. Свет боженьки пробился сквозь лиловый шелк. Кто-то сильный, решительный и, судя по легкости, с которыми он поднимал платья весом с маленького слона, начал разгребать завал.
– Не шевелись, – прозвучал голос. Низкий, спокойный, знакомый до мурашек. – Ты не пострадала?
Элоиза, освободившись наконец от тюлевого плена, глянула вверх. И пожелала, чтобы гора платьев все-таки прикончила ее окончательно.
Над ней, держа в одной руке половину ее ноши, а другой протягивая ей руку помощи, стоял Капитан Королевской Стражи, Элрон. Его стальные доспехи блестели в полумраке, серые глаза смотрели с искренней озабоченностью, а в уголке губ, как показалось Элоизе, дрогнул едва уловимый намек на… улыбку?
Нет, не может быть.
Капитан Элрон не улыбался. Он излучал надежность, суровость и невозмутимость. Улыбки были вне его репертуара.
– Я… я в порядке, сэр! – выпалила Элоиза, вцепившись в его руку как утопающая.
Он поднял ее с такой же легкостью, с какой поднимал платья.
– Просто… ступенька… или нога… неважно! Спасибо, сэр! Огромное спасибо!
– Мне что-то полагается за спасение?
И вновь эта самоуверенная улыбка обольстителя.
Элоиза смутилась…
Глава 4. Тайна за резной дверью
Грохот, донесшийся из лестницы, был таким громким, что, кажется, дрогнули стены.
Я почему-то сразу подумала про Элоизу! Это в её репертуаре.
Я вышла в коридор, размышляя: упала? Поранилась?
Чего проще – принести платья!
Я успела сделать лишь пару шагов, как из сумрака лестницы возникла знакомая фигура Капитана Элрона. Он нес в руках Элоизу – как драгоценный, но непослушный груз. Одна его рука крепко обхватывала ее талию, прижимая к себе, другая – удерживала ту самую злополучную гору моих платьев, которая теперь напоминала смятую радугу.
Элоиза, вся раскрасневшаяся, с растрепанными рыжими кудрями, что-то бормотала, но капитан, казалось, не слушал. Его лицо, обычно такое бесстрастное и собранное, было напряжено, а в глазах горел тот самый угольный жар, о котором она шептала Милдред.
Жар, который я помнила дословно.
Они двигались быстро и решительно.
Стараясь быть незамеченной, я прижалась к ближайшей двери, которая меня любезно пропустила. Я ждала, что они пройдут мимо, но Элрон, не выпуская Элоизу и платья, плечом толкнул эту же дверь. Она подалась с тихим скрипом. И, прежде чем я успела осознать происходящее, они зашли внутрь.
Комната была узкой, заставленной стеллажами с полотняными чехлами. Единственное спасение – тяжелая пыльная портьера у дальней стены, видимо, закрывавшая когда-то окно.
Мне не следовало этого делать. Это было ниже достоинства принцессы, постыдно, неприлично…
Но я, пригнувшись, юркнула за портьеру. Ткань пахла стариной и пылью, щекотала нос. Но это не имело значения.
То, что я увидела в щель между складками, заставило меня забыть дышать.
Мои бесценные платья, были сброшены Элроном на пол у входа, образовав мягкую баррикаду. И на это импровизированное ложе из шелка и бархата он буквально сбросил Элоизу. Не грубо, но с такой силой желания, что у нее вырвался короткий вскрик, мгновенно заглушенный его губами.
– Элрон! Платья! Принцес… – попыталась она протестовать, но его рот нашел ее, и протест превратился в стон потрясения, отдачи, того самого «растворения», о котором она говорила.
Они кувыркались в пылу, в неистовой попытке слиться, найти точку опоры на скользких тканях. Его сильные руки были повсюду: они впивались в ее бедра, прижимая ее к себе, скользили по спине под тонкой тканью платья Элоизы, срывая невидимые застежки или просто не обращая на них внимания.
Ее руки цеплялись за его плечи, за шнуровку его камзола, в рыжих волосах мелькали его пальцы, заплетаясь в кудри.