Я видела, как мой лиловый шелк смялся под его коленом, как золотая тесьма на платье цвета вина запуталась вокруг его сапога. Видела, как Элоиза запрокинула голову, обнажила горло для встречи с другом.
Господи, что они делают? Разве такое возможно?
Я прикрыла рот, чтобы не заорать.
Я видела, как ее тело выгнулось навстречу ему, как она впилась пальцами в его спину, когда он прижался к ней всем весом, раздвинув ее бедра коленом.
Звуки… Боги, звуки! Прерывистое дыхание, смешанное воедино. Хриплый шепот Элрона, слова которого я не могла разобрать, но интонация была как молитва и приказ одновременно.
Ее тихие стоны, переходящие в сдавленные крики удовольствия, когда его рука скользнула под юбку, исчезнув в складках ткани. Шелест платьев под ними – возмущенный, но бессильный. Стук сапога о каменный пол, когда он сбросил его.
На его висках, на смуглой шее блестел пот.
Видела, как влажные рыжие локоны Элоизы прилипли к ее щекам и лбу. Потоки возбуждения, страсти, физического усилия – они оставляли незримые, но ощутимые следы на моих платьях, на их коже, в самом воздухе маленькой кладовой, который стал густым, горячим, насыщенным запахом их тел – его, дымного, лесного, стального; ее, теплого, с оттенком мыла и чего-то неуловимо женственного, сладкого. Запах пота смешивался с запахом возбуждения, создавая головокружительный, животный аромат.
Я стояла за портьерой, прижав кулак ко рту, чтобы не выдать себя ни звуком. Знание о том, что это неприлично, некрасиво, стыдно, горело во мне ярким углем.
Но я хотела это видеть. Каждый жест, каждое прикосновение, каждый стон. Я впитывала это, как сухая земля впитывает первый дождь. Это была живая картина тех слов, что я подслушала, но в тысячу раз интенсивнее. Я видела силу Элрона. Видела яростную отдачу Элоизы. Видела, как ее ноги обвили его талию, как она приподняла бедра, помогая ему, встречая его толчки.
Я хотела этому научиться. Не теоретически. А так. Чувствовать эту власть над мужчиной и эту власть мужчины над собой. Этот жар, эту потерю контроля, эту абсолютную, животную правду. Я хотела испытать то, что заставляло кричать.
Я сжалась, чувствуя странную пульсацию в самом низу живота, отклик собственного тела на эту сцену.
Они двигались в ритме, навязанном страстью. Платья шелестели под ними, мялись, принимая их вес, их пот, их соки. Я видела, как напряглись мышцы его спины, как закатились глаза Элоизы, как ее рот открылся в беззвучном крике экстаза, прежде чем он накрыл его своим, поглотив звук. Видела, как его тело затряслось в последних, мощных толчках, как он вскрикнул – коротко, по-звериному – и рухнул на нее, прижимая к смятым шелкам моей судьбы.
Тишина. Только тяжелое, прерывистое дыхание.
Они лежали на моих платьях. На символе моей королевской невинности, растоптанной их страстью.
А я, принцесса, пряталась за занавеской, сгорая от стыда и возбуждения, с единственной мыслью, стучавшей, как набат: Я хочу это испытать. Я должна это узнать. Урок, начавшийся за гобеленом, достиг своей огненной кульминации в пыльной кладовке на груде искалеченного шелка. И я была его единственной, пылкой, смущенной и ненасытной ученицей.
Глава 5. Часть безумия
Тяжелое, насыщенное дыхание в кладовке начало выравниваться. Воздух, еще недавно густой от страсти, теперь был наполнен усталостью и странной, липкой неловкостью.
Элрон первым нарушил тишину. Он резко поднялся с Элоизы, его движения были отрывистыми, почти грубыми, как будто он стряхивал с себя чары. Его широкая, мускулистая спина была напряжена. Пальцы дрожали, затягивая шнуровку на груди камзола.
– Вставай. Тебя до комнаты принцессы?
Элоиза лежала на смятой горе моих платьев, словно выброшенная волной на берег после шторма. Лицо ее пылало, рыжие волосы были настоящим птичьей гнездом, её платье сползло до пояса, обнажив красноватые следы от его зубов или щетины.
Она медленно приподнялась на локтях, смущенно кивнула, не в силах отвести от него взгляда. Ее пальцы тщетно пытались пригладить непослушные кудри, поправить платье.
– Ага, – пробормотала она тихо. – Спасибо… еще раз.